— Я отведу ее туда. Приведите доктора Гайллара. Думаю, ей нужен врач. Пойди с ним, Эрик.

Они оба вышли. Клер тяжело навалилась на Риттера, и он ее крепко обхватил, боясь, что она упадет. Он подвел ее к огню и устроил в большом кресле рядом с камином. Потом подошел к бару, налил в стакан бренди и вернулся.

— Глотните, хотя бы немного, вы почувствуете себя лучше. Обещаю.

Она тихо застонала, но выпила, и у нее перехватило дыхание, ее пальцы с силой сжали плечо Риттера, а взгляд устремился мимо.

Штрассер сказал:

— Что случилось? Где произошел сбой?

Риттер обернулся, чтобы его видеть.

— Ей плохо, как вы можете видеть.

— Это не по вашему департаменту, так что не вмешивайтесь, — сказал холодно Штрассер.

Риттер подумал, потом сделал несколько шагов в сторону. Штрассер спросил:

— Вас разоблачили?

— Да.

— Тогда, как вы оказались здесь?

— Генерал Каннинг выкинул меня оттуда.

Штрассер стоял прямо напротив нее, сложив за спиной руки, слегка хмурясь.

— Именно такой глупости от него и можно было ждать.

— Что теперь будет?

— С вами? Мне совершенно безразлично, мадам.

Он повернулся, чтобы уйти, но Клер схватила его за рукав, снова дрожа и со слезами на глазах.

— Пожалуйста, герр Борман, Этьен, мой муж, вы обещали.

— Штрассер, — поправил он. — Моя фамилия Штрассер, мадам. И я ничего не обещал относительно вашего мужа. Я говорил, что сделаю, что смогу.

— Но полковник Раттенгубер…

— Он мертв, — сказал Штрассер. — Я не могу отвечать за пустые обещания умершего человека.

На ее лице появилось выражение ужаса и недоверия.

— Но я делала все, что мне велели. Предала друзей, свою родину. Вы понимаете?

Из двери Гайллар сказал:

— Ради Бога, Клер, что вы такое говорите?

Она повернулась к нему резко.

— О, да. Это правда. Я была марионеткой, они дергали за веревочки. Познакомься с моим хозяином, Поль. Рейхсляйтер Мартин Борман.

— Мне порядком надоела эта чушь, — сказал Штрассер.

— Знаешь, Поль, почему я это делала? Сказать? Очень просто. Этьен не был убит при побеге из штаба СД в Париже, как мы думали. Он жив. Он заключенный в концентрационном лагере «Маутхаузен».

На лице Гайллара отразилась боль, переполнявшая его жалость. Он взял ее руки в свои.

— Я знаю, Клер, что Этьен не был убит при побеге с авеню Фош. Знаю это давным-давно. Я знаю, что его поместили в «Маутхаузен».

— Знаешь? Я не понимаю?

— «Маутхаузен» — это лагерь уничтожения. В него только входят и никогда не выходят. Этьен умер там, в карьере, вместе с сорока семью американскими, английскими и французскими летчиками. Казалось лишним еще усиливать твои страдания, когда ты и так считала его умершим.

— Как они умерли?

Гайллар колебался.

— Пожалуйста, Поль, я должна знать.

— Ладно. В одном месте в карьере была лестница в 127 ступеней. Этьен и остальные должны были по ней подниматься с тяжелыми камнями. Весом по семьдесят, восемьдесят и даже по сто фунтов. Если они падали, их били, пока они не вставали снова. К вечеру первого дня половина из них умирали. Остальные умирали на следующее утро.

Каннинг и Джастин Бирр рассматривали план замка, разложенный на крышке рояля. Сидя напротив них, Клодин Шевалье что-то тихо наигрывала. Открылась дверь, и вошли Гессер и Говард, немец стряхивал снег с мехового воротника своей шинели.