Изменить размер шрифта - +
С таким послужным списком мужчине сам бог велел покорять женские сердца.

Бедная Екатерина. Какое блестящее царствование, и какой прискорбный финал. Теперь, судя по всему, о «Великой» забудут, если только не выйдет с планом бывшего гетмана. Тот решил сделать ставку на эту венскую вертихвостку, добиться ее воцарения, а сына сделать фаворитом по примеру сиятельного дядюшки. Задумка сложная, но осуществимая — лучше самозванка, зависящая от аристократии Российской империи, чем самозванец, отправляющий эту аристократию на плаху. Слухи о страшной казнительной машинерии Пугачева будоражил умы Европы. Газеты смаковали подробности.

— А вот и я!

В комнату как пава вплыла русская царица из далекого прошлого, не иначе. На голове кокошник в речных жемчугах, длинное прямое платье усеяно драгоценными блестками и расшито золотыми узорами.

— Манифик! — только и оставалось выдохнуть Анжею. — Ты божественна, душа моя. В таком наряде можно и ко двору.

— И когда это случится? — сверкнула глазками Елизавета.

— Когда в Вену прибудет мой батюшка. А пока он в пути, и нас есть время заняться более приятными вещами. Иди ко мне, моя императрица!

«Царица» одним движением скинула незашнурованное платье, кинулась в постель к любовнику. Хотела избавиться от кокошника, но Анжей не дал.

— Давай в нем!

 

* * *

К моему приезду в Москву, Баженов решил реабилитироваться. Объявил, что ударным трудом удалось отремонтировать царские мыльни на втором этаже Теремного дворца. Восстановлено может не как во времена Алексея Михайловича, но очень близко. Разумеется, я захотел смыть пот, расслабиться. Позвал камердинера:

— Жан! Вели топить мыльни! Погорячей!

Мой верный слуга, появившийся словно из воздуха, поклонился.

— Слушаюсь, Государь! Будет исполнено в лучшем виде!

Я скинул тяжелый пропотевший красный кафтан, оставшись в исподней рубахе и портках. Прошелся по палате. Неуютно. Все еще неуютно. Этот Теремной дворец, хоть и отделан заново, пах стариной, пылью и… не мной. Слишком много здесь было чужого, давно ушедшего. Но мыльни… Баженов обещал, что царская банька будет словно заново рожденой. Восстановлены в точности по чертежам.

Я ждал. Слуги засуетились, забегали. Из коридора доносились приглушенные голоса, скрип дверей. Я успел поработать с документами, прочитать европейскую корреспонденцию. В Лейпциге Гете анонимно опубликован роман «Страдания юного Вертера». Большой фурор. Английский химик Джозеф Пристли выделил кислород в виде газа. Тоже важное открытие. Я велел «шведам» не ограничиваться только политическими событиями — присылать мне любые новости из мира науки, искусства. Интересовали также удачные и неудачные морские путешествия, любые судовые журналы, что получится достать, карты и атласы.

Наконец, Жан вернулся.

— Государь, мыльни готовы! Пар — что надо! Так банщики сказали, сам я не дока в русской помывочной забаве.

— Веди!

Мы двинулись по переходам, вниз по лестницам. Постепенно воздух становился теплее, влажнее, доносился легкий древесный аромат. Вошли в большие сени. Здесь было светлее, чем в коридорах, благодаря нарядным узким окошкам, и царила особая, чуть блаженная атмосфера. На лавках были аккуратно разложены чистые полотенца, веники — дубовые, березовые, даже пихтовые. Огромный медный таз для обливания сиял чистотой. Пахло можжевельником и свежим деревом.

Освободился от надоевших сапог, прошел дальше, осматривая сами мыльни. Баженов не подвел. Внутри горели масляные фонари со слюдяными стеклами, отбрасывая мягкий, таинственный свет. В бане был красный угол! Возле икон в серебряных окладах теплилась лампадка. Ну надо же… Пол в бане устлали сеном, покрыли для удобства полотном. По углам разложили пучки ароматных трав и цветов, а еще мелко нарубленный можжевельник.

Быстрый переход