Карен поежилась. Становилось все меньше и меньше модельеров, разбирающихся в крое. Все крутилось вокруг совершенствования коллекций и подбора материи. А весь трюк в создании моделей массового производства заключался в том, чтобы приручить капризность высокой моды, но и сохранить ее живость. О Боже, она была бы в ужасе, если бы ее имя появилось на такой кошмарной продукции.

— А что еще производит Norm Со? — спросила она.

— Разве линия Хэппенинг — это не их производство?

— Мне кажется, что их. Пойдем проверим.

Хэппенинг — это производственная линия по пошиву джинсов и джинсовой одежды. Два года ее продукция распределялась через склады, а затем всю ее скупила компания.

Они бродили по шестому этажу. Карен начала чувствовать, что она проголодалась, но для ланча было еще слишком рано. Может быть, бранч — поздний завтрак? Это напоминало ей Вэст-энд-авеню.

— Эй, Ди!

— Сама «эй»!

— Не хотела бы ты в воскресенье съездить позавтракать к нам? Захвати и Тангелу.

— Ну-ну, подумаю. Я давно ждала, когда ты пригласишь меня показать дом Джефри. Это, должно быть, здорово. — Она помедлила, как если бы боролась с сомнениями. — Карен, я очень тебя люблю, но стряпать ты не умеешь.

Карен нахмурилась.

— Не смейся над увечными. Сказала бы помягче, что у меня не всегда получается, что ли. Впрочем, можешь не беспокоиться. Всю еду я привезу из города.

— Ну тогда, дорогая, решено! — Дефина засветилась широкой улыбкой.

Они потратили еще минут десять на поиски Хэппенинг и столько же на просмотр товара. Ничего нового им это не дало.

— Недостатки дизайна они компенсируют обилием дрянного товара. Что случилось с ними?

— С Norm Со? — переспросила Карен.

Она знала, что в плохой ситуации основное правило бизнеса состояло в том, чтобы делать то, что делают другие, — только немного быстрее, лучше и дешевле. Хэппенинг так и работал в прошлом. Но промышленная линия, по-видимому, перестала справляться с ситуацией.

— Уж не продается ли она? — удивилась Карен.

— Пойдем, спросим у продавца.

— Если мы его здесь найдем.

Поскольку Карен становилась все более известной, то она старалась держаться в стороне от людных мест. Поэтому пока Дефина выведывала нужную информацию у продавцов, она нашла чем заняться в неприметном месте — неподалеку от примерочной кабинки. В кабинку зашла женщина с четырехлетней дочкой, чтобы примерить на нее дешевую хлопчатобумажную курточку.

— Тебе нравится ее цвет, Мэгги? — спросила женщина девочку.

— Нет! — воскликнула та, и Карен удивилась неистовству в голосе ребенка.

— Я думаю, это не твой цвет, — сказала Карен девочке и улыбнулась женщине, на которой были надеты джинсы Гэп и неописуемое костяное ожерелье.

Женщина улыбнулась в ответ.

— У Мэгги всегда очень определенное мнение об одежде, — сказала она, с умилением глядя на дочку.

Она взяла за руку ребенка, и они ушли. Карен отметила следы жира на локтях Мэгги и то, как трогательно раскачивались ее волосы, ритмично и в унисон, как будто они были скроены из одного куска ткани. Из своего угла Карен могла видеть часть детской щечки, нежной и гладкой, как слива.

Карен, которая никогда не плакала, еле удерживала слезы, когда вернулась Дефина.

— Вылетели со складов в прошлый сезон, теперь отращивают корни, — сказала она Карен.

— Вот здорово! А теперь Norm Со возьмется и за нашу линию.