Покрутив в руках заключённый в обрезиненный корпус браслет-коммуникатор, фон Штауфенберг вздохнул и, решительно нацепив его на запястье, активировал устройство, введя пароль, переданный ему молодым грандом из России. Браслет тихонько вздрогнул и тут же связался с неким абонентом, просто начхав на все препятствия, вроде работающих в полную силу систем эфирного противодействия и контроля, включившихся сразу, как только хозяин оказался в кабинете. А в следующую секунду, опять-таки, не спрашивая разрешения, коммуникатор развернул перед имперским князем экран, на котором почти тут же появилось изображение того самого абонента.

— День добрый, барон, — собеседник фон Штауфенберга легко улыбнулся.

— Приветствую, боярин Бестужев, — кивнул в ответ тот и… замолчал, выжидающе уставившись на экран.

— Что ж, значит, сразу к делу, — протянул собеседник имперского князя и, вздохнув, продолжил: — Раз вы связались со мной по этому номеру, значит, предложение моего зятя было вами принято. Это радует. А что господин Варма?

— Полагаю, старик свяжется с вами, когда вдоволь насладится хаммамом. Он не любит торопиться, знаете ли, — пожав плечами, произнёс фон Штауфенберг.

— Ясно. Подожду, не страшно, — окольничий Посольского приказа явно был доволен происходящим. — А пока, позвольте, я сообщу вам ту информацию, оглашать которую Кирилл не был уполномочен.

— Надеюсь, она не меняет смысл им сказанного настолько, что мне придётся отозвать своё согласие на участие в этой… авантюре, — сохраняя невозмутимое выражение лица, отозвался фон Штауфенберг.

— О, об этом можете не беспокоиться, — заверил его Бестужев. — Ничего такого, что заставило бы вас отказаться от данного слова, я вам не скажу. Тут дело в другом… у Кирилла официально нет допуска, который позволил бы ему оперировать некоторыми сведениями по своему усмотрению. Иными словами, он просто не имеет права передавать определённую информацию по этому делу лицам, не включённым в список доверенных. А вы, уж простите, к таковым относиться не можете, даже если письменно согласитесь участвовать… как вы выразились, «в этой авантюре».

— А вы, значит, не боитесь нарушать секретность? — с намёком на улыбку произнёс хозяин кабинета.

— А у меня, барон, как у должностного лица определённого уровня, есть разрешение на подобные действия. При соблюдении некоторых условий, разумеется. Сейчас эти самые условия соблюдены до последней запятой, и мой сюзерен не возражает против передачи вам этих сведений, — парировал укол собеседника Бестужев.

— Полагаю, одним из таких условий является передача ему записи фиксатора нашей беседы? — уже явственно усмехнулся имперский князь. Правда, улыбка его сейчас больше походила на акулий оскал.

— Прямая трансляция, барон, — экран, до этого демонстрировавший хозяину кабинета лишь лицо его собеседника, на миг дрогнул, продемонстрировав сидящего за своим рабочим столом государя Российского. Правитель сдержанно кивнул и поприветствовал барона и имперского князя так, как делал это в детстве, когда пребывавший в роли аманата при дворе его отца молодой экселенц Виктор Иммануил Шенк фон Штауфенберг, состоявший в свите совсем юного цесаревича и преподававший ему особенности имперского этикета, входил в классную комнату, где его дожидался августейший ученик. «Здравствуй дядя Викки-Манни»… Это прозвище, довольно дико прозвучавшее из уст нынешнего Государя Российского, моментально стёрло ухмылку с лица его давнего знакомого и учителя, после чего картинка на экране вновь сменилась на изображение боярина Бестужева.