Налив чашку горячего и ароматного, крепко заваренного напитка, Бабур-джи пощёлкал пальцами над блюдом, высматривая сласть по вкусу и, остановив свой выбор на пахлаве, подхватил с блюда небольшой ромбик, после чего с удобством устроился в кресле. Отправив в рот орехово-медовую сласть, индус зажмурился от удовольствия.

— Турецкая, по классическому рецепту повара Мехмеда Второго, — заметил неслышно вошедший в комнату барон фон Штауфенберг, наблюдая, как во рту его гостя исчезает уже третий ромбик пахлавы.

— Передайте моё уважение вашему кондитеру, почтенный. Великолепный вкус! — открыв глаза, довольно покивал Варма и, отхлебнув чаю из чашки, выжидающе уставился на устраивающегося в кресле напротив собеседника.

— Непременно, — усмехнулся тот, но тут же стёр улыбку с лица. — Ну, что скажешь по поводу нашего юного коллеги?

— Пусть тебе не застит глаза его мнимая юность, друг мой, — покачал головой мгновенно посерьёзневший индус, возвращая полупустую чашку на столик. — У Её избранника нет возраста, который можно было бы исчислить.

— М? — в глазах немца мелькнуло удивление. — Ты о чём это?

— Не о чём, а о ком. О нашем новом знакомом, разумеется, — пожал плечами Бабур-джи.

— Та-ак… и в чём его избранность, кто и куда его избрал? — недоумённо произнёс фон Штауфенберг.

— Это сложно объяснить, — честно предупредил его Варма. Немец на миг задумался и тряхнул головой.

— На наши отношения с парнем или дела с русским государем твоё объяснение как-то повлияет? — осведомился он, вновь превращаясь в того, кого прозвали Линкором Рейха. Неумолимость, мощь и натиск. — Это вообще важно?

— Может, и нет, — сохраняя прежнюю невозмутимость, ответил индус и вновь принялся выискивать на блюде очередную вкусность, не обращая никакого внимания на задрожавший под давлением воли собеседника Эфир.

— Тогда, оставим, — проговорил фон Штауфенберг.

— А может быть и важно, — попробовав очередную сласть, протянул брахман.

— Бабур! — резче, чем следовало, откликнулся недовольный поведением старого знакомого немец. И комнату, затопленную тяжёлой волей имперского князя, вдруг словно свежим ветром обдало. Брахман Дома Сканды полоснул по собеседнику острым, предупреждающим взглядом.

— Что ты хочешь от меня услышать, Виктор? — оставив прежний благодушный тон, спросил индус. — Ты принял решение ответить согласием на просьбу русских и помочь парню в его деле? Замечательно. Я тоже буду рад оказать ему пару услуг. И то, что основанием для моего решения служат не столько факты, изложенные в переданной нам просьбе русского властителя, сколько информация из иных источников, тебя беспокоить не должно. Удовлетворись тем, что я поддержу твои действия и сообщу кому нужно и что нужно в означенный в предложении русских срок. Остальное — мои личные интересы. И каких размеров и в каком виде оказывать парню помощь, помимо оговорённой, я решу сам. Так тебе достаточно ясно? Я доступно изложил?

— Значит, всё же важно, — откинувшись на спинку кресла, устало протянул фон Штауфенберг.

— Для меня — да, — кивнул Бабур-джи. — Для тебя… не знаю. Впрочем, если не вдаваться в частности, могу сказать так: Кали весьма благосклонна к нему и с интересом смотрит на того, кто стоит за его плечом.

— О… эти ваши мифы… — протянул немец, но уже в следующий миг он нахмурился. — Стоп. Кали? Богиня Смерти?

— Наши «мифы», — усмехнулся индус. — Говорю же, тебе это неинтересно.

— Интересно, — возразил фон Штауфенберг и, чуть помедлив, договорил: — Но можно без мифов?

— Можно.