Я полагаю, сир, разъяснить Вашему королевскому Высочеству, что сей запрет усугубляет наш раздор, становящийся с каждым месяцем все сильнее, матери и дочери наносят равный урон, от чего страдают и моя личность, и ее образование. Я уже не говорю о глубоких ранах, наносимых этим жестоким распоряжением моим чувствам…

Она продолжала писать о последствиях рокового приказа, затем подписалась:

Вашего королевского Высочества самая преданная и любящая супруга, кузина и подданная, Каролина Амелия.

Письмо было вручено премьер-министру, лорду Ливерпульскому, с повелением передать его лично принцу-регенту. Премьер-министр вернул его нераспечатанным на следующий день с запиской, приложенной к нему.

Его королевское Высочество повелел не принимать корреспонденции от Вашего Высочества и не видит причины изменить это решение.

Разозленная Каролина приказала еще раз отослать письмо лорду Ливерпульскому. Она что, была единственной подданной, кто не может подать петицию? Лорд Ливерпульский не имел желания быть замешанным в это дело. Он ответил, что если принцесса соизволит дать ему копию письма, то он доведет его содержание до принца-регента. Каролина сделала это, и лорд Ливерпульский ответил, что Его королевское Высочество не захотел комментировать послание.

– Очень хорошо, – кричала Каролина, – я опубликую его, чтобы читали люди.

Вскоре письмо появилось в «Морнинг Кроникл».

Однако настроение народа и вызывающее поведение Каролины заставили регента принять решение. Он созвал комитет, предложив ему единственный вопрос, какими должны быть отношения принцессы Уэльской и ее дочери. Он также попросил вновь изучить все бумаги, собранные в деле Дугласа, в надежде доказать народу Англии, что Каролина – не подходящая компания для наследницы трона.

Они навестили ее порознь и выразили восхищение силой духа, проявляемой ею в обрушившихся на нее несчастьях, затем предложили свою помощь.

В избытке чувств, как обычно, она приняла их предложение.

Надо сказать, вовремя она обрела поддержку этих людей, потому что сторонники принца требовали, чтобы Дугласы вновь выдвинули против нее обвинения.

Витбред, зная об этом, упредил врагов принцессы, послав запрос в Палату Общин об отдаче под суд леди Дуглас за клевету.

Однажды по дороге на Конститьюшн-хилл карета Каролины поравнялась с каретой Шарлотты. Молодая принцесса приказала кучеру развернуться и догнать экипаж матери.

Когда кареты были рядом, принцессы обнялись и стали оживленно переговариваться через окна экипажей.

Собралась толпа.

– Да здравствует принцесса Шарлотта! – кричала толпа. – Да здравствует принцесса Уэльская!

Обе дамы ласково улыбались людям и махали рукой в знак приветствия.

Из толпы неслись возгласы одобрения и ворчание:

– Что это толстый Георг встревает между матерью и дочерью? Мы что ж, будем терпеть и позволим свершиться несправедливости?

Мать с дочерью пожелали одна другой доброго пути, а когда их кареты разъехались, они долго смотрели вслед друг другу и махали руками.

На глазах людей были слезы, многие негодовали.

– Этого нельзя допускать, – говорили в толпе. – Кто-нибудь должен положить этому конец.

В это время Дугласы встревожились из-за возможности наказания за дачу ложных показаний. Сэр Джон написал письмо в Палату Общин, от имени своей жены он объяснял, что показания, данные ими под присягой, были сделаны в Комиссии лордов, а не в суде, что могло бы привести к преследованию по закону за дачу ложных показаний.