Бумагу принесли.

«Это моя последняя воля и мое завещание, – написал он. Затем поставил дату: – Десятый день января тысяча семьсот девяносто шестого года от рождества Господа нашего».

Он писал, что оставляет все свое состояние «моей Марии Фитцгерберт, моей жене, жене сердца и души моей», которая хотя и не могла называться его женой, но была ею в его глазах и перед лицом Господа. Она была его настоящей женой, дороже даже, чем ускользавшая от него жизнь.

Все… все Марии. Мисс Пигот тоже не была забыта. Он уже платил ей пятьсот фунтов в год – ее пенсион, а в завещании ей полагался пост управительницы одного из дворцов, гарантированный королевской семьей.

Он хотел, чтобы его похоронили тихо, без помпезности, просил положить ему на грудь портрет Марии, а когда она умрет, похоронить ее рядом, как были похоронены Георг II и королева Каролина.

Заканчивалось завещание любящим «прощай» его Марии, его жене, его душе.

Потом он почувствовал себя лучше. Но по-прежнему ему хотелось, чтобы она знала, как искренне он заботится о ней. Их расставание – это грех, который они не должны были совершать. Его жизнь не могла быть счастлива без нее. Он хотел, чтобы она это знала, и она узнает, когда прочитает его завещание, после его смерти.

Но он не умер.

Через несколько дней он оправился от кровопускания, и румянец снова заиграл на его щеках.

– Зачем он мне? – сказала Каролина. – Если у меня останется ребенок, мне никто не нужен.

Леди Джерси намекала, что ребенка могут у нее забрать.

– Пусть только попробуют отобрать его у меня! – кричала Каролина, прижимая ребенка к груди. На это леди Джерси лишь улыбалась своей высокомерной улыбкой, а Каролина ненавидела ее так же сильно, как любила ребенка.

Крестили ребенка в Сент-Джеймсе, а крестными были король, королева и герцогиня Брунсвикская, ее представляла принцесса-наследница. Архиепископ нарек девочку Шарлоттой Августой.

– Шарлотта, – улыбалась Каролина миссис Харкорт. – В честь ее бабушки, королевы Англии, а Августа – в честь моей матери. Я надеюсь, что ни на одну из них она не будет похожа.

Миссис Харкорт пожимала плечами, ее долгом было сообщить об этом леди Джерси, которая расскажет Ее Величеству, а Каролина еще больше впадет в немилость королевы.

Однако, размышляла миссис Харкорт, положение леди Джерси при принце шаткое. Правда, он очарован ею, но она слышала, и не раз, как он неоднократно выражал свою любовь к госпоже Фитцгерберт. А теперь, когда друзья убедили ее снять дом в городе и появляться в обществе, кто знает, как все может обернуться? Начинали поговаривать, что, если кто-то хочет угодить принцу, следует пригласить в дом Марию Фитцгерберт. Это старый и проверенный способ, от чего леди Джерси делается не по себе, хотя она и не подает виду и кажется уверенной в своем влиянии на принца.

Принцесса Шарлотта могла однажды стать королевой, поэтому ее рождение сопровождалось торжественными обрядами, но принц, страдая оттого, что парламент заставил его выплачивать долги, отказался от пышной церемонии, предложенной лондонским Сити.

– Я слишком беден, – объявил принц, – чтобы принимать верноподданнические приветствия в соответствии с моим положением. Поэтому я прошу речи написать и передать мне.

Олдермены Сити были оскорблены. Принц решил блюсти свое достоинство, но у них достоинства не меньше. Они не могут отойти от старинных обычаев ради нуждающегося принца. Поэтому церемонии вообще не будет.

Сити был оскорблен всерьез. Эту историю обсуждали на улицах и в кофейнях.

– Ему не по карману! Знаете, что это значит? Он знает, что она будет принимать поздравления вместе с ним, а он не вынесет пребывания рядом с ней.