– Как говорят в Америке, мистер Коди «стоит» примерно миллионов пять. Это самая странная личность, о которой я когда – либо слышала. Величайший неудачник и при этом поразительный баловень судьбы!

До Лидии наконец дошло, что снедало ее мать: она хотела презирать Сэма, сбросить его со счетов, но не могла. Он слишком крепко стоял на ногах.

Самой Лидии не было дела ни до его удач, ни до просчетов. Все это было не так важно, как другое: разделив с ним страсть, она не просто воспользовалась им, как он, кажется, верил. Сама того не сознавая, она выбрала отца своих будущих детей. «С ним будет непросто, – думала она, – но ничего, было бы желание ужиться! Потому что я хочу прожить жизнь именно с ним».

– Ты любишь папу? – спросила она неожиданно для себя.

– Разумеется.

– А он думает, что нет.

– Не понимаю почему.

– Потому что вашу жизнь не назовешь совместной. Он живет здесь, а ты – в Лондоне.

– У нас не так много общего. Я ненавижу охоту, а твой отец терпеть не может бывать в свете. Главное связующее звено между нами – вы с Кливом. Вот почему наша главная цель – устроить ваше будущее.

– Почему же ты вышла за него?

Улыбка виконтессы, сначала по обыкновению прохладная, стала почти ласковой, взгляд – рассеянным.

– Он был самым мягким, добрым… и писал такие письма!

– Вы и сейчас пишете друг другу, когда врозь?

– Нет; конечно, но те письма были чудесны. Однажды летом он ежедневно писал мне по письму. Если в какой-то день письма не было, я знала, что виновата почта, потому что на другой день их приходило два.

– Ты тоже писала?

– Иногда. – Виконтесса коротко засмеялась. – Сейчас я шлю ему телеграммы. Мы с твоим отцом добрые друзья. Я во всем помогаю ему, мы вместе растим детей. Я никогда даже не взглянула на другого мужчину. Что еще нужно для семейной жизни? Нет, я решительно не могу

взять в толк, чего ради твой отец вздумал сомневаться в моей любви. – Она посмотрела на телеграмму, которую все еще держала. – Впрочем, возможно, я вышла замуж без любви. Я не помню.

Лидия непроизвольно стиснула руки и ощутила в них что-то твердое. Книга. Она открыла ее и прочла посвящение. Это заставило ее беззвучно ахнуть.

«Посвящается моему отцу, Джозефу Джереми Коди, которого я любил и люблю, которым гордился и горжусь».

Лидии живо вспомнились пустоши. Там ее по очереди посетили две глубокие мысли. Во-первых, что нельзя иметь все сразу – и Сэма, и привычную жизнь. В этом она была абсолютно права, но не пришла от этого в восторг и в конце концов решила иначе: это вполне возможно, если только сохранить свой секрет. Вот это уже было ошибкой. Любить – в первую очередь означает быть честным, пусть даже и с риском, что тебя не поймут и не одобрят.

Эта мысль оставалась с Лидией весь день, вплоть до той минуты, когда Роуз явилась помочь ей переодеться на ночь. Она была неузнаваема: поникшая, с заплаканными глазами. Казалось, она в глубоком горе.

Медленно,, шаркающей походкой, она обошла комнату, включая свет, потом задернула шторы и разложила на постели ночную сорочку Лидии. Когда та вошла из малой гостиной, то словно попала в колодец густой тишины. Роуз стояла у кровати, как соляной столп.

– Что-нибудь с Томасом?

– Нет, он здоров.

– Значит, с тобой?

– Я тоже здорова.

Но что-то было не так. Эта несчастная молодая женщина ничем не напоминала утреннюю веселую щебетунью.

– Скажи, в чем дело!

Роуз прошаркала к кровати и присела на край рядом с Лидией, как делала всегда, когда им хотелось поделиться секретами.