— Понятно, — сказал Роуз.

— Машина на ходу? — поспешно осведомился Клем. Он не хотел расспросов о подробностях своей поездки.

— Машина в порядке, — сказал Роуз.

Они купили ее вскладчину с аукциона по другую сторону Уондсвортского моста — по пятьсот фунтов с каждого. Оба по полгода были в разъездах, поэтому личная машина им была не нужна. Совместное владение представляло выгоды, хотя большую часть времени ею пользовался Роуз.

— Куда ты двигаешь, что-нибудь интересное?

— Данди.

— Данди! — Роуз покачал головой. — Еще одна горячая точка планеты. А темный континент? Больше не собираешься?

— Не думаю.

— Если тебя интересует очередная мясорубка, поехали со мной.

— Нет.

— Нет?

— Не интересует очередная мясорубка.

— Только, пожалуйста, не говори мне, что начнешь валять абстрактные работы, как этот пиздюк Сингер.

— Есть другие занятия.

— Какие? Свадьбы?

— Другие занятия, помимо фотографии.

— Если собираешься бросить фотографию, продай мне «Лейку».

— У тебя денег не хватит.

— Хватит, если не будешь жаться.

Клем кивнул.

— Мне какое-то время машина нужна будет. Не знаю, как долго. Может, на несколько недель. Как ты с этим?

— Wenn du willst,— сказал Роуз, поворачиваясь на стуле в сторону входящей босиком в комнату девушки из спальни.

Уже не нимфа, а простая девушка в потертом махровом купальном халате, с широкими бедрами и спутанными со сна волосами. На вид ей было лет пятнадцать.

— Клем, это Нина. Нина — Клем.

Клем поздоровался.

— Клем уезжает в Данди, — сказал Роуз.

— Здорово, — без следа роузовской иронии в голосе сказала Нина. — Там еще такие кексы делают, да?

— Точно.

— Здорово. — Она обнажила в улыбке маленькие жемчужные зубки, нашарила под подушкой пакет с табаком и начала сворачивать сигарету.

Пора отправляться, решил Клем. Роуз пошел за ключами от машины. На пороге они хлопнули по рукам и пожелали друг другу удачи.

— И не забудь про «Лейку»! — прокричал Роуз с верху лестницы, — Чего ей пылиться. А я бы ее в дело пустил.

Машина — неделями или месяцами не мытый белый «форд» — была припаркована у сквера. Под один из дворников было подсунуто извещение о штрафе. Клем пристроил чемоданчик в багажник, бросил извещение в «бардачок» (там уже лежало два) и открыл окна, выпуская застоявшийся, пахнущий резиной воздух. Внутренности машины напоминали гостиную Роуза в миниатюре. Порывшись в куче кассет на коврике у пассажирского сиденья, Клем нашел знакомую — бразильского певца Каэтано Велозо — и вставил ее в магнитофон. С минуту его одолевало искушение остаться здесь, в безопасности интимного уюта машины, поддавшись ласкам бархатного голоса Велозо. Глаза невольно закрылись, но он опять открыл их и яростно потер виски. Надо бы поставить одного из «сердитых парней» Сильвермена, а не этого певуна. Он еще раз просмотрел кассеты на коврике. Рэпа не было, большой выбор угрюмого британского рока; клубная музыка — должно быть, Нины. Он остановил выбор на кассете с названием «Лучшие саундтреки-2» и под звуки «Застрял на полпути с тобою вместе» влился в полуденный поток машин, довольный, что наконец-то в дороге, словно ему удалось выбраться из хитрой западни, губительной зоны нерешительности и бездействия.