Фэйри опустил меч, чтобы мы могли пройти, но та, что сзади тыкала свои мечом нам в спину, будто мы животные, пока мы не вошли в комнату. Оказавшись внутри, они закрыли и заперли дверь на засов и снова встали подле нас, держа катаны наготове.

Не знаю, что я должна была ожидать увидеть в доме королевы. Старинную однообразную обстановку, покрытую толстым слоем пыли и паутины? Разбитое зеркало? Прялку?

Круглая комната на самом деле больше, чем кажется снаружи, учитывая, что башня узкая. Чистая и обставленная простой отёсанной деревянной мебелью. В противоположном конце комнаты — кровать с балдахином, по круглым, каннелированным столбикам которой вились лозы. За счет них в воздухе пахло гардениями и розами. Рядом стоял гигантский грубо обтесанный стол из выгоревшей древесины. Стены задрапированы шелком василькового цвета, однако окон нигде не наблюдалось.

То, что я приняла за изысканную люстру на потолке, при ближайшем рассмотрении оказалось облаком из бабочек данаид монархов. Несмотря на отсутствие лампочек, от люстры исходило неземное, золотистое сияние.

А катаны были не единственным оружием. Напряжение в комнате изменилось, когда внезапно донеслись отголоски колыбельной, которую играли на старинном детском инструменте. Тонкая ткань балдахина отодвинулась… и появилась она.

Королева фэйри — обладательница пышных форм, бледной кожи, темно-синих глаз и волнистых волос цвета пшеницы, ниспадающих на плечи. Она стояла босиком, в просвечивающейся белой сорочке, которая едва скрывала ее пышные формы. На голове — венок из лавровых листьев, а между грудями покоился изысканный овальный золотой медальон.

Она подошла к нам, держа плечи расправленными в легко узнаваемой королевской манере. У меня возник порыв преклонить перед ней колени, но я не была уверена, соответствует ли это этикету. Надлежит ли врагу фэйри, кровопийце, преклоняться перед их королевой?

Она остановилась в нескольких шагах, и я снова почувствовала головокружение. Переборов его, я сосредоточила внимание на ее лице.

Оглядев нас, она подняла руку ладонью к нам. Это был сигнал: охранники занесли мечи.

— И кто же вы? — спросила она с легким ирландским акцентом.

— Джонах, — ответил он, — из Дома Грея. И Мерит из Дома Кадогана.

Она сцепила руки перед собой.

— Много лет минуло с тех пор, как мы позволили кровопийцам перешагнуть наш порог. Возможно, нынче тайны хранятся хуже. Магия не так уж скрывается. Охранники не столь осторожны, — ее глаза угрожающе потемнели, и я решила, что не хочу переходить дорогу Клаудии.

— Нам необходимо поговорить с вами, миледи, — сказал Джонах. — А тех, кто выдал тайну вашего местонахождения, хорошо вознаградили.

На мгновение в ее глазах промелькнула та же жадность, та же страсть к золоту, что и у охранников.

— Замечательно, — сказала она. — Вы пришли обсудить контракты? Похоже, в последние годы вампиры и фэйри вынуждены разговаривать только когда речь заходит о деньгах.

— Мы пришли не за этим, — сказал Джонах, — а чтобы обсудить последние события, произошедшие в городе.

— Ах да, — медленно проговорила она.

Она подошла к столу и оглянулась через плечо на нас с Джонахом.

Ее надо было видеть. Прямо как героиня на картинке в сказке: скрывающаяся королева фэйри, в равной степени бесплотная и материальная, невинно смотрит на смертного, кивком подзывая его к себе в лес.

Я знала женщин, которые пользовались своей сексуальностью. Например, мужчины шли на поводу у Селины за счет ее откровенной чувственности. Клаудия же заманивала мужчин в свои сети иначе. Она не вела себя чувственно, она — само воплощение чувственности.