Я посмотрела на Джонаха, задаваясь вопросом, чувствовал ли он напряжение. Его взгляд выражал общепринятую признательность, но когда он посмотрел на меня, было ясно, что колесики еще вращались. Он кивнул мне.

— Мои способности не ограничиваются обольщением, дитя, — с упреком сказала Клаудия и села за стол на один из высоких, повидавших виды стульев. — Мы о многом поговорим, но, для начала вы присядете и составите мне компанию за чаепитием.

На меня нахлынула паника. Разве, согласно мифам, не следует избегать еды и питья, которые предлагают фэйри?

— Миледи, — осторожно заговорил Джонах, — нам нужно…

— Молчать, — приказала она. Одно слово, но в нем чувствовалась такая власть, что у меня на шее волосы стали дыбом. — В свое время мы поговорим и об этом. Умеете просить, так умейте и отдавать. Садитесь за мой стол, кровопийцы. Садитесь и давайте любезно побеседуем. Минуло много лун с тех пор, как я оказывала гостеприимство вашему виду.

Меня не прельщала отсрочка, но понятно, что парочка с виду неприглядных наемников у двери не спустит с рук неуважение.

— Для нас будет честью к вам присоединиться, — сказала ей я.

Ее смех зазвенел в воздухе.

— Так она разговаривает, — хитро сказала Клаудия. — Рада узнать, что ты не просто его охранник и защитник, дитя.

— Как и я, — ответила я.

Как только мы подошли к столу и сели, посредине него появилось серебряное блюдо, полное еды: румяные буханки хлеба, грозди винограда и графин вина. Блюдо покоилось на россыпи бледно-желтых и бледно-розовых лепестков роз, едва различимых, но, несомненно, существующих.

Я с подозрением его изучила, и не только потому, что королева желала перекусить, в то время как небо пылало.

Клаудия сначала наполнила вином свой серебряный кубок, а затем и наши.

— Пейте до дна, — сказала она. — в моем гостеприимстве нет никакого колдовства. Нуждайся я в вашем постоянном обществе, могла бы обеспечить его себе и без прикорма.

Подняв на меня свои темные глаза, она открыла дверь силой, которую сдерживала. А ее у королевы было много, что нехорошо. От Клаудии может и исходит чувственность фэйри, но за этим фасадом скрывается безжалостная, темная, первобытная и корыстолюбивая магия. Я решила, что лучше ей не перечить.

— А ты умна, — нарушила тишину она.

Я покраснела из-за вторжения в мои мысли, но прикусила язык. Я обалдела от того, что она умеет читать мысли. Меня никто не предупреждал об этой способности, и это уж точно не упоминалось в Каноне. На озере Мичиган живет сирена, Тейт владеет какой-то древней магией, а фэйри читают мысли. Может, во мне проснулся литературный зануда, но я вспомнила строчку из Гамлета: «И в небе и в земле сокрыто больше, чем сниться вашей мудрости, Горацио».

Джонах протянул руку и взял маленькую сливу. Я выбрала виноград размером с ту сливу. Чем меньше фрукт, тем меньше чар, посчитала я. И, надо признаться, это самый восхитительный виноград, который я когда-либо пробовала. До невозможности сладкий, а его аромат так и навевал мысли о весне, солнце и загорелой коже. Если это колдовство, то я остаюсь.

Клаудия перевела взгляд с меня на Джонаха.

— Вы, полагаю, любовники.

— Друзья, — ответил Джонах, немного заерзав на стуле, будучи недовольным признанием.

— Но ты желаешь большего, — парировала она.