— Да ты красивая! — воскликнул Филипп, не открывая глаз.

Элен не шевелилась, прислушиваясь, как ее тело реагирует на прикосновения осторожных пальцев. А они, задержавшись на подбородке, скользнули вниз, к шее.

— А кожа, наверное, алебастровой белизны? — Теплая мужская рука скользнула дальше. — О, мисс, какая у вас фигура! Интересно, зрячие обращают на это внимание? Ведь чуткие пальцы слепцов чувствуют лучше, чем видят глаза. Вы вздрогнули? Вам неприятно. А, догадываюсь: у вас повреждено плечо — это тоже разглядели мои пальцы.

Элен молчала, не отзываясь на шутки, произносимые приглушенным, хрипловатым голосом. Не слухом воспринимала она близость разгоряченного мужчины, ее ликующее от предчувствия тело воспринимало иные импульсы. Ожидание щемящего счастья заставило ее повернуться к Филиппу и прильнуть к нему.

Джексон открыл глаза и сделал попытку обуздать нарастающую страсть. Криво улыбаясь, он уже неохотно продолжил собственную игру. «Прозревший» заявил:

— Руки не обманули несчастного — вы, мисс, действительно ошеломляюще хороши. Жаль, что слепец не дал заключения насчет ваших ног. Они бы его не разочаровали…

— Прекрати, Филипп, то, что во мне сейчас происходит, необыкновенно серьезно.

— Милая, что с тобой?

— В киносценариях это состояние передается фразой: «Дорогой, я хочу тебя». Или еще более определенно: «Возьми меня!»

— Послушай, прелестное дитя, другой на моем месте мог бы заподозрить в тебе весьма искушенную особу…

— Остается надеяться, что эта мысль не будет для тебя большой помехой? — легко, как бы между прочим, поинтересовалась Элен. Видимо, теперь и для нее настала пора прятать свою неуверенность за не очень смешной шуткой.

Она решительно села, спустив ноги с кровати и, наклонив голову, резко дернула ею, отчего роскошные волосы разлетелись веером, скрывая заалевшее от смущения лицо. Что было за этим отчаянным движением? Попытка перебороть зов непослушной разуму плоти? Стыд? Или желание заставить себя на что-то решиться? А может быть, она просто понадеялась таким образом собрать свои мысли, разбежавшиеся невесть куда? Элен бы и сама сейчас не ответила… Наверное, всего понемножку.

Она встала и заявила тоном, не терпящим возражения:

— Я сейчас вернусь. А ты меня жди. Разденься, ложись и делай вид, что спишь.

Элен поспешила в ванную и встала под душ. Вода оказалась холодноватой, что было даже кстати: хотя бы вернется способность обдумать все, что могло и может случиться. Зря надеялась. Из клочков мыслей так и не удалось составить хотя бы одну стоящую. Элен растерлась полотенцем, взяла с полки выстиранную Кларой заветную кремовую ночную рубашку и осторожно просунула в рукав почти уже зажившую руку. Плечо, кажется, уже и не болело, но пугала память о боли.

Интересно, что сейчас делает Филипп? О чем думает? Будто в шутку сказал про нее: «Искушенная». Если бы…

Остается надеяться, что он послушался ее взбалмошного приказа ждать в постели. А если нет? Если нет, то неизбежны занудные разговоры о прошлых ошибках, об умолчаниях и дурацких поступках, а это снова может поставить под вопрос исполнение мечты.

Элен, не накинув халата, в одной рубашке, вошла в спальню. Если бы она только знала, как хороша сейчас, наверняка ей было бы легче одолеть страх и душевное смятение. Кремовый шелк мягкими складками ниспадал с ее плеч. На тонкое кружево воротника легли локоны, отливающие темным золотом. Широко распахнутые глаза выдавали одновременно настороженность, надежду, растерянность и страсть.

Полные яркие губы приоткрылись во вздохе облегчения: он ждал ее! Филипп с крепко зажмуренными глазами полулежал на высоких подушках, закрытый по пояс одеялом.