— Элен, не бегай босиком! — услышала она сердитый голос и посчитала нужным ответить тоном послушной девочки:

— Больше не буду! Не знаю, куда подевались домашние туфли.

Разгоряченное ее тело с удовольствием приняло на себя каскад прохладных струй. Вдруг на пороге появился Филипп. Он принес тапочки и поставил у двери, а сам шагнул под водяные брызги, вплотную прижавшись грудью к спине Элен. В таком положении они и замерли. Если бы некто вознамерился изобразить их в скульптуре, ему потребовалось бы изрядно потрудиться, чтобы передать настроение влюбленных, в котором соединились настороженная нежность и благодарность друг другу за пережитые мгновения безудержного счастья.

11

Они снова лежали на высокой нарядной кровати, когда Филипп наконец решился выяснить то, что больше всего волновало его:

— Элен, теперь-то ты можешь мне объяснить…

— Теперь? Теперь могу! Хотя именно теперь к чему объяснения?

— Я был просто обескуражен тем, что…

— Могу себе представить! Но ведь ничего страшного не произошло, не правда ли?

Элен вознамерилась изобразить этакое безразличие. Но ведь действительно глупость получается: любимый ею человек переживает случившееся серьезнее, чем она. Теперь ей предстоит утешать мужчину, кающегося в грехе. Ах-ах, как он мог допустить! Он, такой благонравный, такой благородный, покусился на ее целомудрие!

— Послушай, Филипп, перестань себя мучить! Ведь это я захотела, чтобы все было так, а не иначе. Я уже, дорогой мой мужчина, совсем большая девочка. И уж, мистер Джексон, отдайте должное: юная леди сохранила себя для вас, не поддалась дурному влиянию и не связалась с дурными мальчишками. Ждала своего принца и дождалась. Вы все еще в чем-то раскаиваетесь, ваше высочество?

— Не поторопились ли мы, Элен? — растерянно возразил Филипп. — Да еще это твое плечо…

— Не знаю, как ваше высочество, но я лично успела как раз вовремя! И сделала все, что было в моих силах, чтобы невзначай не потерять тебя. Тонкий расчет: ты же, я в этом твердо убеждена, совершенно не способен бросить обесчещенную тобой невинную девушку, ведь так? Да, мы немного перепутали классическую последовательность: рука, сердце, постель. Но, согласись: постель, сердце, рука — в этом тоже что-то есть!

Как ни пыталась Элен своими легкомысленными речами снять с Филиппа груз трудных мыслей, она в этом пока, судя по всему, не преуспела.

— Но объясни мне…

— Позже! Пощади меня. Я очень устала, напереживалась, к тому же замучилась с этим проклятым плечом. Все будет хорошо, дорогой.

Элен протяжно зевнула, поцеловала Филиппа в висок и закрыла глаза. Она хотела сыграть усталость, но та, настоящая, глубокая, на самом деле одолела ее. Сон пришел незаметно. Филипп, услышав рядом мерное дыхание, приподнялся на локте и долгим взглядом уже привыкших к полутьме глаз внимательно изучал лицо Элен.

Она оставалась прелестной, даже когда закрыты ее необыкновенные глаза. Разметались по подушке спутанные, еще не до конца просохшие волосы. Полные полураскрытые губы изредка шевелились, и тогда влажно поблескивал в темноте край ее ровных зубов. Что снилось ей? Что-то, видимо, очень хорошее, потому что вдруг на лице обозначилась улыбка. По ходу сюжета сновидения Элен то поднимала в радостном удивлении темные, прекрасно очерченные брови, то сердито соединяла их на переносице. Время от времени шевелились пушистые ресницы и еле подрагивали тонкие ноздри чуть вздернутого носика. Весь ее облик был проникнут теплотой и необыкновенной нежностью.

Спит Элен, и вместе с ней заснули ее озорная колкость, милое лукавство, взбалмошность, упрямство. У Филиппа сжалось сердце от ощущения ее беспомощности и трогательной доверчивости.