Цех! Ну, цех — это чересчур громкое название. Их привели к обычной пятиэтажке и потом всей толпой они спустились в подвал. Ладно, в цокольный этаж. Улица там довольно круто вверх уходила, и половина дома была как бы шестиэтажной. В этой половине с окнами на уровне земли почти «цех» и располагался. Внутри было четыре больших помещения. Наверное, двенадцать (плиты перекрытия же шестиметровые) метров длиной и метров по шесть шириной. В этих комнатах и стояли станки. Это такие рамы с внутренним просветом два на три метра и внутри белые нити натянуты — основа ковра. Перед рамами сидели на табуретках женщины и вязали из цветных ниток при помощи крючка такого узелки, а потом лезвием нитку отрезали и следующий узелок. Как рассказала мать одноклассника в ковре несколько сот тысяч узелков и вяжут их или ткут один ковёр женщины три — четыре месяца. После Андрей Юрьевич узнал, что в дорогих коврах и за миллион может доходить число узелков.

Потом начальница предложила желающим самим эти узелки завязать. Для шестнадцатилетнего Андрея это было испытание. Его распределили к самой молодой ткачихе. Лет двадцать пять. В цехе тепло, и ткачихи одеты в халатики синие такие сатиновые. У его «учительницы» видимо сел, ну или сразу был на пару размеров маловат. И всю её обтягивал, а на груди просто не сходился. И вот посадили его на табурет этот, и начала эта обтянутая ткачиха ему показывать, как вяжут узел, встала за его спиной и прижалась всеми выпуклостями одновременно к спине, а ещё и духами от неё «торжественно» пахнет. Это тогда модные духи были «Торжество», кажется, с запахом черёмухи. В общем, голова у Виноградова была совсем не узелками занята, и из-за этого дольше всех он возился, пока получилось несколько завязать. На всю жизнь впечатление.

А при покупке ковра в магазине через много лет Андрей Юрьевич задумался. Если вяжут ковер три — четыре месяца и зарплата, как говорила родительница от восьмидесяти до ста рублей, то только на зарплату шло рублей триста пятьдесят. Плюс коммунальные услуги. Света там было ого-го сколько и батареи жарили. А потом ковры отвозили на головное предприятие и там стирали и стригли, а после везли в магазин, где продавцам ведь тоже зарплату платили и директору магазина, и грузчикам, и за свет с теплом. И главное, там шерстяная совсем не дешёвая нить, а передовица в этом цехе ткала ковёр из верблюжьей шерсти, как похвасталась родительница. А купил ковёр два на три метра Андрей Юрьевич за четыреста пятьдесят рублей и именно верблюжий по блату. Если всё сложить и вычесть, то получается, что ковры в СССР продавали населению дешевле себестоимости. И значительно дешевле. А всё СССР ругают.

Пообщаться с ткачихами не удалось. При его появлении в присутствии двух амбалов, в кольчуги одетых и с мечами на поясе, женщины забились в угол. И так бы не получилось, рясофора Егория не было с ним, а сам полиглотом Андрей Юрьевич не был. Как потом оказалось, и Егорий бы не сильно помог. Армянского он не знал. А… А черкешенки, как выяснилось позже, были четырёх национальностей, их там на Кавказе этих национальностей столько, что сам чёрт ногу сломит. И языки совсем не похожи один на другой, женщины друг друга не понимали. И только три азиатки говорили на одном языке, какой-то тюркский. Византийки говорили на ломаном греческом, но гречанками точно не были. Как позднее выяснилось, скорее из Сирии они, ну, которая пока вроде ещё имеет отношение к Византии. Может из курдов?

Только на следующий день уже взяв Егория, и позаимствовав у боярина Глеба Зеремеевича слугу старого из кипчаков, удалось с частью ткачих пообщаться и выяснить, что да, на самом деле ковры вязать они умеют, и, если князь построит станки и даст нитки шерстяные или… Шёлковые? Да, эти самые византийки — сирийки — курдки ткали или вязали ковры из шёлка. Так вот, если всё это князь им предоставит, то они могут ковры и сами ткать, и учениц, приставленных к ним, обучат.