— А красить ткань кто-нибудь умеет?

Оказалось, что все умеют, но есть ли здесь те травы, что на крашение идут? Названия трав на десяти языках ничего Андрею Юрьевичу не говорили. Пришлось отправить ключника в город, чтобы тот привёл ему специалиста по окраске тканей. На первое время у него есть краски из Марены Красильной, что привёз Агафон, знать бы ещё, как ими нить красить.

Событие девятое

Жвайгждес — звёзды, дети Солнца-матери и, как правило, Месяца-отца у литовцев. Одна из важнейших звёзд — Аустра. Другие звёзды, сёстры Аушрине, менее важны, но они, такие как Вакарине или Вакаре (вечерняя Венера, готовящая постель для Сауле (солнца), Индрая (Юпитер), Селия (Сатурн), Жьяздре (Марс) и Вайвора (Меркурий), порой встречаются в мифах также.

Исаак Аргир родился в 1300 году во Фракии. Пару лет назад он перебрался в Константинополь. Ему повезло, известный учёный из Гераклеи Никифор Григора, из-за нападения турок на эту провинцию, тоже сбежал в Константинополь и был там назначен императором Андроником II хартофилаксом (хранителем архивов). Именно в архиве они и встретились. Никифор согласился продолжить обучение молодого математика и астронома. Исаак вскоре познакомил ученого со своими наблюдениями за солнцем и луной и вместе они составили предложение к императору о внесение изменения в календарь.

Однако, даже согласившись с Григорой и его учеником, Андроник II от введения этих изменений отказался из-за страха волнений, сославшись на то, что и так у него трения с патриархом и Синодом. Мол, нужно в Византии порядок навести и дать народу успокоиться, но прошло уже около трёх лет и ничего не изменилось. Дела в империи шли с каждым годом, даже с каждым месяцем всё хуже и хуже, и когда грек по рождению, перебравшийся в Кафу к генуэзцам, купец Агафон предложил ему перебраться на Русь и возглавить там университет, молодой и амбициозный математик, философ и астроном согласился.

(Через две сотни лет именно такая реформа календаря будет осуществлена римским Папой Григорием XIII практически на тех же условиях).

Сто раз пожалел Исаак, что поддался на уговоры генуэзского купца. Оказалось, что он вообще не выносит морские путешествия, Аргира мутило и рвало беспрестанно до того момента, пока они не сошли на берег в небольшом деревянном городишке, в котором каменных зданий было всего два — странного вида православный храм и небольшой замок рядом с пристанью на берегу Днестра, сложенный из непрочного песчаника. И к неприятностям морским можно ведь и добавить страшную бурю, которая кидала их кораблики как щепки, едва они отошли от Кафы. Волны перехлёстывали через галеру и смыли с палубы всё, что было не закреплено в том числе и целое стадо овец, только две выжили, они зацепились верёвками за мачту и волны их не утащили в морскую пучину.

И ещё раз потом проклял Исаак Аргир тот день, когда он согласился на посулы Агафона, оказалось, что этот городок с деревянным ограждением не конечный пункт их долгого путешествия, нужно потом ещё несколько дней добираться на воняющей преисподней повозке до такого же деревянного городка с двумя каменными строениями — собором и замком. На одной из стоянок молодой математик поинтересовался у монаха, что стал его переводчиком, чем это воняет от их транспортного средства.

— Это греческий огонь. Разбился один из горшков.

— Вы знаете секрет греческого огня? — удивился Исаак. Было чему удивляться. В самой Византии этот секрет давно утратили.

— Эх, отец Исаак, сколькому тебе ещё предстоит поразиться, — ответил рясофор и рукой махнул, мол, сам тем же самым всё время занимаюсь. Удивляюсь.

Во Владимире несколько дней Исаак был предоставлен самому себе, ему приносили еду и питьё и разрешили гулять по замку, но посоветовали из ворот не выходить, мол свадьба, полного чужого народу и пьяные все, бережёного бог бережёт.