|
Не время. Осталось всего два месяца до грандиозной битвы народов, которая должна решить судьбу Русского королевства, а если чуть ширше и глубже глянуть, то судьбу всей России будущей, а то и всего мира. Если Русь на триста лет раньше выкарабкается из-под ига Золотой и прочих орд и не даст сформироваться Крымскому ханству, то явно история вильнёт в другую колею. А потому, каждый воин сегодня на счету, и затевать сейчас чистку рядов нельзя. Знать бы точно, что вот эти пять или шесть бояр на него злопыхают, можно было бы по-тихому с ними разделаться, как с Тимофеем Юрьичем Хромым и с боярином Алексием Торопом, но нет, наблюдение за этими двумя родами никакой достоверной информации о других заговорщиках не принесли. На подворье этих бояр многие захаживали, нельзя же всех в заговорщики определять. А если все они заговорщики, то просто страшно становится — одни враги кругом. Тупиковая получилась затея. Не следователь профессор Виноградов. Не Макиавелли, кем бы он не был.
— А знаете, что господа хорошие… — князь Владимирский оглядел понурившуюся троицу, — есть у меня для вас другая работа. Эта точно вам будет по плечу. — Что делать надобно, княже⁈ — первым дёрнулся Санька Юрьев. Он и должен. Десятник же. Опытный вой, хоть ему всего двадцать лет. Ходил весной под Каменец с ордынцами ратиться, а до того за Берестье с Гедимином. Плюс венгерский поход. И ведь везде победы. А чего, из-под Каменца татаровья первыми ушли и погибших бросили, почему бы это победой не считать? — Мало вас. Нужно на порядок поднять численность спецназа. Сейчас столько всего могли бы сделать, а воев у вас кот наплакал. — На порядок — это как? — нда, не математик Санька. — На порядок — значит в десять раз. Вас сейчас десяток, а нужна сотня. — Где же столько воев взять? — присвистнул десятник. — А мы просто поступим. Пусть каждый из вашего десятка, кроме лучников и Фёдора себе сам десяток набирает. В том числе и Агафон. Он пусть пращников десяток набирает. Потом из них гренадёров сделаем. — А чем же Фёдор провинился, он из лучших у нас, — вступился за друга Юрьев. — Нет, это не наказание. Хочу его в Киев и Житомель отправить на разведку. Посмотрит, готовятся ли там к войне, что за силы у Ольговичей, сколько человек в дружине Святослава Киевского, сколько у его брата Олега Переяславского? — А Фёдор-то почему? — не унимался десятник. — Ну, не разочаровывай меня Александр. Сам ответь, — развёл руками Андрей Юрьевич. Ответил, однако, не десятник, а Горыня. — Он же с Киева. Там родился, там родня у него живёт. — А ведь точно. — Ладно. С Федором я сам разберусь. Давайте про вас, — профессор Виноградов ткнул пальцем в Горыню, — вас сейчас десять, будем считать. нужно девяносто человек набрать. Ты лучников многих знаешь. Посули воям, вошедшим в вашу сотню и отслужившим пять лет, дом хороший, надел земли, если интересует, и плату… сейчас один серебряный динарий в месяц. При этом питание и одёжка на мне. А после победы над ордынцами ещё плату подымим. Ну и саблю или меч из булата или харалуга. Кольчугу и шелом с бармицей… А коня ещё. По добыче? Ну, не знаю. Если лично ворога убил, то всё, что с него снял — твоё, а если общая сеча, до доля будет считана в зависимости от твоего положения в войске и личного участия. — А им тогда можно в соревнованиях стрельцов участие принимать? — дёрнул Горыню за рукав Емеля. — Хм. Вопрос, конечно интересный. Нам эти соревнования нужны, чтобы лучших отследить… Я знаю, что нужно сделать. С этого месяца в дружине будут проводиться соревнования по стрельбе из лука и арбалета, по сабельному бою и бою на мечах. Победители и призёры будут получать деньги или… и подарок от меня в виде кинжала харалужного. |
