— А я занимаюсь этим, потому что лучше буду летать на чем угодно, чем не летать, — сказал Герике. — И думаю, так же считают большинство английских пилотов по ту сторону Северного моря. Но вы… — он покачал головой. — Я просто не понимаю. Это что, для вас игра и ничего другого?

Штайнер устало сказал:

— Раньше я знал, а теперь не уверен. Мой отец был солдатом старой школы. Прусская косточка, конечно, голубая кровь и железо, но еще и честь.

— А это задание, которое вам дали, — сказал Герике, — ну это английское дело, каким бы оно ни было. У вас нет сомнений?

— Абсолютно. Совершенно нормальное военное предприятие, поверьте мне. Сам Черчилль не нашел бы в нем изъяна, по крайней мере принципиально. — Герике попытался улыбнуться, но это ему не удалось, и Штайнер положил руку ему на плечо! — Я знаю, бывают дни, когда сам бы плакал по всем нам. — Он повернулся и ушел в дождь.

В кабинете рейхсфюрера Радл стоял перед его столом и ждал, когда Гиммлер прочитает отчет.

— Отлично, господин полковник, — сказал он наконец, — действительно, просто отлично. — Гиммлер положил отчет. — Похоже, что все идет более чем удовлетворительно. От ирландца вести есть?

— Нет, только от миссис Грей, как договорились. У Девлина прекрасный радиотелефон. Мы его взяли из запасов, сброшенных английским штабом специальных операций, он позволит ему держать связь с торпедным катером, когда тот подойдет. В отношении связи он ответственен только за эту часть операции.

— Адмирал ничего не подозревает? До него не дошли намеки на то, что происходит? Вы уверены?

— Абсолютно, господин рейхсфюрер. Мои поездки во Францию и Голландию я совмещаю с заданиями абвера в Париже, Антверпене и Роттердаме. Как известно рейхсфюреру, адмирал всегда предоставляет мне широкую свободу действий в рамках моих обязанностей как начальника отдела.

— А когда вы едете в Ландсвоорт снова?

— В конце следующей недели. Так счастливо сложилось, что адмирал едет в Италию первого или второго ноября. Это значит, что я могу позволить себе находиться в Ландсвоорте в последние критические дни, и конечно же в период самой операции.

— Никакой случайности в том, что адмирал едет в Италию нет, уверяю вас, — Гиммлер слегка улыбнулся. — Я предложил это фюреру точно в подходящий момент. Через пять минут он решил, что это его собственная мысль. — Гиммлер взялся за перо. — Итак, дело идет, Радл. Через две недели все будет кончено. Держите меня в курсе.

Он склонился над бумагами. Радл облизал сухие губы и не мог сказать:

— Господин рейхсфюрер…

Гиммлер тяжело вздохнул:

— Я действительно очень занят, Радл. Что еще?

— Генерал Штайнер, господин рейхсфюрер, он… здоров?

— Конечно, — спокойно ответил Гиммлер. — А почему вы спрашиваете?

— Полковник Штайнер, — начал объяснять Радл, и в животе у него все как бы перевернулось, — очень беспокоится…

— Нет нужды беспокоиться, — торжественно заверил Гиммлер, — я же дал вам свои личные гарантии, не так ли?

— Так точно, — сказал Радл, пятясь к двери. — Благодарю вас еще раз, — он повернулся и вышел как можно быстрее.

Гиммлер раздраженно покачал головой и занялся работой.

Когда Девлин вошел в церковь, месса уже почти кончилась. Он проскользнул направо от прохода и сел на скамейку. Молли стояла на коленях возле матери, одетая в точности так же, как и в предыдущее воскресенье.