Штайнер прекрасно понимал. Против него были лишь косвенные улики, ничего конкретного. Он не сказал ни слова, что бы ни предпринимал Россман, поэтому дело выглядело чистейшей провокацией с чьей-то стороны. Теперь его держат, чтобы убедиться, что он будет иметь приличный вид, когда его выпустят. Кровоподтеки почти рассосались. Если не считать кругов под глазами, то вид у него хороший. Ему даже выдали новую форму.

Кофе действительно отличный. Штайнер наливал вторую чашку, когда в замке повернулся ключ, и дверь за его спиной открылась. Стало жутко тихо. У Штайнера зашевелились волосы на голове.

Он медленно обернулся и увидел в дверях Карла Россмана. На нем была шляпа с опущенными полями, кожаное пальто, из угла рта свисала сигарета. По обе стороны от него стояли два эсэсовца в полной форме.

— Привет, господин генерал, — сказал Россман, — а вы думали, мы о вас забыли?

Что-то оборвалось внутри у Штайнера. Все стало чудовищно ясно.

— Ублюдок! — воскликнул он и швырнул чашку с кофе в голову Россмана.

— Грех это, — покачал головой Россман. — Вам не следовало так делать.

Один из гестаповцев с силой ткнул концом дубинки Штайнеру в пах, и Штайнер с криком упал на колени. Еще один удар по голове, — и он потерял сознание.

— В подвал, — спокойно сказал Россман и вышел.

Гестаповцы взяли генерала за ноги и потащили его лицом вниз, идя в ногу и не меняя ритма даже на лестнице.

Макс Радл постучал в дверь и вошел в кабинет рейхсфюрера. Гиммлер, стоя перед камином, пил кофе. Он поставил чашку и подошел к столу:

— Я надеялся, что вы уже в пути.

— Я вылетаю ночью в Париж, — сказал Радл. — Как известно рейхсфюреру, адмирал Канарис улетел в Италию сегодня утром.

— Очень жаль, — ответил Гиммлер. — Тем не менее у вас остается много времени. — Он снял пенсне и, как всегда, тщательно протер стекла. — Я прочел рапорт, который вы сегодня утром передали Россману. Что это за американские рейнджеры появились там? Покажите мне где.

Он разложил перед собой штабную карту, и Радл показал Мелтам Хауз.

— Как видите, господин рейхсфюрер, Мелтам Хауз в восьми милях по берегу на север от графства Стабли. Двенадцать или тринадцать от Хобс Энда. В последней радиограмме миссис Грей сообщает, что не ждет с этой стороны никаких неприятностей.

Гиммлер кивнул головой:

— Ваш ирландец, похоже, оправдывает деньги, которые получает. Остальное зависит от Штайнера.

— Думаю, он нас не подведет.

— Да, я забыл, — сухо продолжал Гиммлер, — у него в этом деле личная заинтересованность.

Радл сказал:

— Разрешите мне узнать о здоровье генерал-майора Штайнера?

— В последний раз я видел его вчера вечером, — Гиммлер говорил истинную правду, — хотя должен сознаться, что он меня не видел. В этот момент он был занят обедом из жареного картофеля, овощного салата и довольно большого бифштекса. — Он вздохнул. — Если бы только потребители мяса понимали, как вредна такая пища! Вы едите мясо, господин полковник?

— Боюсь, что да.

— И курите шестьдесят или семьдесят этих отвратительных русских папирос в день, и пьете. Сколько вы сейчас выпиваете коньяка в день? — Гиммлер покачал головой, складывая лежащие перед ним бумаги в аккуратную стопку: — Впрочем, в вашем случае, думаю, это все равно.

«Есть ли что-нибудь, что эта свинья не знает?» — подумал Радл и сказал:

— Да, господин рейхсфюрер.

— В котором часу они вылетают в пятницу?

— Перед самой полуночью.