— Правда? — спросила Джоанна.

— Да. Я еду в субботу в Кингс-Линн встречать его. Мы приедем на машине. — Сэр Генри рыгнул и поставил стакан. — Послушайте, можно мне выйти? Что-то мне нехорошо.

— Конечно, — сказала Джоанна Грей.

Сэр Генри подошел к двери, обернулся и приложил палец к губам:

— Теперь молчок.

После его ухода Верекер сказал:

— Это новая страница в истории.

— Право, сэр Генри ведет себя очень плохо, — посетовала Джоанна. — Предполагалось, что он не должен был говорить ни слова, и тем не менее при подобных же обстоятельствах, когда выпил лишнего, рассказал мне все. Естественно, я считала себя обязанной молчать.

— Конечно. Вы были совершенно правы. — Верекер встал и потянулся за своей палкой: — Лучше я отвезу его домой. Он не может вести машину.

— Чепуха, — она взяла его под руку и подвела к двери. — Ведь вам придется идти домой за машиной. В этом нет необходимости. Я его отвезу.

Джоанна помогла Верекеру надеть пальто.

— Вы уверены?

— Конечно, — Джоанна поцеловала Верекера в щеку. — С нетерпением жду встречи с Памелой в субботу.

Он ушел, прихрамывая. Она стояла в дверях и слушала, как удаляются его шаги. Было тихо и спокойно, почти так же, как в вельде, когда она была девочкой. Странно, но она уже много лет об этом не вспоминала.

Джоанна вернулась в дом и закрыла дверь. Сэр Генри появился из туалета и нетвердыми шагами подошел к креслу у камина.

— Пора ехать, милая.

— Чепуха, — сказала она. — Всегда есть время выпить еще.

Она налила в его стакан на два пальца виски и села на ручку его кресла, нежно поглаживая его шею.

— Знаете, Генри, мне бы очень хотелось познакомиться с премьер-министром. Думаю, ничего на свете мне так не хотелось бы.

— Да, милая? — Он глупо смотрел на нее.

Она улыбнулась и нежно провела губами по его лбу.

— Да, почти ничего.

В подвале Принц-Альбрехтштрассе было очень тихо, когда Гиммлер спускался туда.

Россман ждал его. Рукава его были засучены до локтей, и выглядел он очень бледным.

— Ну, — требовательно произнес Гиммлер.

— Боюсь, господин рейхсфюрер, что он мертв.

Гиммлер был недоволен и не скрывал этого:

— По-моему, это в высшей степени неосторожно с вашей стороны, Россман. Я велел вам быть осторожным.

— Я к нему со всем уважением, господин рейхсфюрер, но сердце его не выдержало. Доктор Прагер подтвердит это. Я сразу же послал за ним. Он еще там.

Россман открыл ближайшую дверь. Оба гестаповца, подручные Россмана, стояли в комнате, еще не сняв резиновых перчаток и фартуков. Маленький шустрый человечек в твидовом костюме склонился над телом, лежавшим на железной скамейке в углу, и прикладывал к нему стетоскоп.

Человечек обернулся, когда вошел Гиммлер, и вскинул руку в партийном приветствии.

Гиммлер постоял немного, глядя на Штайнера. Генерал был голый до пояса, с босыми ногами. Полуоткрытые глаза его смотрели неподвижно в вечность.

— Ну? — произнес Гиммлер.

— Сердце, господин рейхсфюрер, в этом нет сомнения.

Гиммлер снял пенсне и слегка потер переносицу. Весь день у него болела голова и никак не проходила.

— Очень хорошо, Россман, — сказал он. — Он был обвинен в предательстве, в заговоре с целью покушения на жизнь самого фюрера. Как вы знаете, фюрер издал декрет о смертной казни за это преступление, и генерал-майор Штайнер не уйдет от нее даже мертвый.