— Понятно, — сказал Радл. — Полковник Штайнер — ваш друг?

— Большая честь, — просто сказал Нойхофф. — Если бы вы знали этого человека, вы бы поняли, что я имею в виду. Есть мнение, что человек таких необыкновенных способностей более полезен рейху живой, чем мертвый.

— Именно поэтому я здесь, — сказал Радл. — Где я могу его найти?

— Возле гавани есть трактир. Штайнер и его люди приспособили его под свой штаб. Я вас туда отвезу.

— Не надо, — сказал Радл. — Мне хотелось бы встретиться с ним наедине. Это далеко?

— Четверть мили.

— Хорошо, мы пройдемся.

Нойхофф встал:

— Сколько вы здесь пробудете?

— Я договорился, что «аист» заберет нас рано утром, — сказал Радл. — Очень важно, чтобы мы были на аэродроме на Джерси не позднее одиннадцати. В одиннадцать отлетает наш самолет в Бретань.

— Я организую ночлег для вас и вашего… вашего друга. — Нойхофф посмотрел на Девлина. — И еще, не отобедаете ли вы со мной сегодня? Моя жена будет в восторге, и, возможно, полковник Штайнер сможет составить нам компанию.

— Отличная идея, — сказал Радл. — С удовольствием предвкушаю это событие.

Когда Радл и Девлин шли по Виктория-стрит мимо закрытых ставен магазинов и пустых домов, Девлин спросил:

— Что в вас вселилось? Очень уж строго вели разговор. Мы что, сегодня чувствуем действие присяги?

Радл рассмеялся, вид у него был несколько пристыженный.

— Как только я вынимаю это проклятое письмо, во мне поднимается какое-то странное чувство. Чувство… власти, что ли, охватывает. Как стражник в Библии, который говорит: «Делайте это», и люди делают, «Идите туда» — и они идут.

Радл с Девлином повернули на Брей Роуд. Здесь их обогнала полевая машина с тем же артиллерийским унтер-офицером, который привез их с аэродрома.

— Полковник Нойхофф послал предупреждение о нашем приходе, — прокомментировал Радл. — Мне было интересно, сделает ли он это.

— По-моему, он считает меня гестаповцем, — сказал Девлин. — Он испугался.

— Возможно, — сказал Радл. — А вы, господин Девлин? Вы когда-нибудь боитесь?

— Что-то не припомню такого случая. — Девлин нерадостно засмеялся. — Скажу вам одну вещь, которую никогда ни одной живой душе не говорил. Даже в момент максимальной опасности, и видит бог, у меня их было достаточно в жизни, даже когда я смотрю смерти в глаза, у меня возникает странное ощущение. Как будто мне хочется взять смерть за руку. Вам приходилось слышать что-нибудь более смешное?

Риттер Нойманн в мокром черном резиновом костюме сидел верхом на торпеде, привязанной к первой спасательной лодке, и что-то наспех чинил в моторе. К берегу подъехала полевая машина. Когда Нойманн поднял голову и посмотрел, кто это, прикрыв рукой глаза от солнца, появился оберфельдфебель Брандт.

— Что за спешка? — крикнул Нойманн. — Война окончилась, что ли?

— Беда, господин лейтенант, — сказал Брандт. — С Джерси прилетел какой-то штабной офицер. Некий полковник Радл. Он приехал за полковником. Нам только что прислали предупреждение с Виктория-стрит.

— Штабной офицер? — спросил Нойманн. Он перелез через поручни спасательного судна и взял полотенце, поданное рядовым Риделем. — Откуда он?

— Берлин! — мрачно сказал Брандт. — И с ним кто-то в гражданском, но не гражданское лицо.