— Меня не впутывайте, — сказал Девлин. — Я нейтральный.

Штурм, который работал на баржах в Гамбурге с двенадцати лет и имел обыкновение называть вещи своими именами, продолжал:

— Послушайте, что я вам скажу, повторять не буду. Полковник никуда не поедет. Ни с вами, ни с кем другим. — Он покачал головой. — Господин полковник, вы уже столько времени протираете штаны в Берлине, что забыли настоящие солдатские чувства. Если вы надеетесь услышать хор из «Хорста Весселя», то не по адресу приехали.

— Отлично, — сказал Радл. — Тем не менее, ваше полное непонимание данной ситуации указывает на отсутствие ума, что лично мне весьма печально видеть в человеке вашего звания.

Он поставил портфель на стойку, здоровой рукой расстегнул пальто и движением плеч сбросил его. У Штурма отпала челюсть, когда он увидел «Рыцарский крест», нашивку за Зимнюю кампанию. Радл ринулся в атаку.

— Внимание! — рявкнул он. — Встать! — Присутствующие задвигались, и в этот момент дверь распахнулась — и ворвался Брандт. — И вы тоже, оберфельдфебель! — рыкнул Радл.

Наступила такая тишина, что слышно было бы, как упадет булавка. Все стояли неподвижно по стойке «смирно». Девлин, наслаждаясь новым поворотом событий, подошел к бару и закурил.

Радл сказал:

— Вы считаете себя немецкими солдатами, и ваша ошибка вполне естественная, учитывая форму, которую вы носите. — Он обошел всех, как будто стараясь запомнить лица. — Сказать вам, кто вы такие?

И он выразился такими простыми и ясными словами, что Штурм почувствовал себя приготовишкой. Когда через две-три минуты Радл остановился, чтобы перевести дух, из открытой двери раздалось вежливое покашливание. Он обернулся и увидел Штайнера и Ильзе Нойхофф.

— Я бы сам лучше не сказал, полковник Радл. Надеюсь, вы согласитесь отнести все то, что здесь произошло, на счет введенного в заблуждение энтузиазма и не дадите делу дальнейшего хода. Обещаю вам, что, после того как я с ними побеседую, они будут тише воды, ниже травы. — Он протянул руку и покоряюще улыбнулся: — Курт Штайнер.

Радл до конца жизни помнил эту первую встречу. Штайнер обладал странным качеством, которое можно найти у парашютистов всех стран. Своего рода заносчивая самонадеянность, порождаемая опасностями профессии. На Штайнере была серо-голубая летная блуза с желтыми петлицами, на которых был венок с двумя стилизованными крыльями, соответствующими его чину, форменные брюки и пилотка — привязанность старых вояк. Для человека, обладавшего всеми возможными наградами, он был одет очень просто. «Kreta» на обшлагах, нашивка за Зимнюю кампанию и серебряный с золотом орел — отличительный значок парашютистов. «Рыцарский крест» с «Дубовыми листьями» был скрыт под шелковым кашне, небрежно повязанным на шее.

— Честно говоря, полковник Штайнер, я получил большое удовольствие, ставя на место ваших бродяг.

Ильзе Нойхофф фыркнула:

— Позвольте мне сказать, полковник, — представление было отличное.

Штайнер представил их друг другу, и Радл поцеловал ей руку.

— Очень приятно, фрау Нойхофф. — Он нахмурился. — Простите, но, по-моему, мы встречались.

— Несомненно, — сказал Штайнер и выставил вперед Риттера Нойманна в мокром резиновом костюме, спрятавшегося за спинами товарищей.