— А, понятно, — тихо сказал он. — Если я буду паинькой и буду делать, что мне говорят, это ему поможет. — Вдруг выражение лица его изменилось и стало страшным. Повернувшись к Радлу, он задвигался, как в замедленном кино. — Негодяй вы. Все вы негодяи, — и схватил Радла за горло.

Девлин мгновенно вмешался. Он почувствовал, что потребовалась вся его недюжинная сила, чтобы оттащить Штайнера.

— Не он, дурак вы этакий. Он под тем же сапогом, что и вы. Хотите застрелить кого-нибудь, застрелите Гиммлера. Ведь это он вам нужен.

Радл с трудом отдышался и облокотился на парапет. Вид у него был совсем больной.

— Простите, — Штайнер положил руку ему на плечо с искренним сочувствием. — Мне бы следовало знать.

Радл поднял протез:

— Это видите, Штайнер, а глаз? А прочие повреждения вам не видны. Проживу два года, если повезет, вот что говорят мне доктора. Не мне это нужно. Это для моей жены и дочерей, потому что при мысли, что с ними будет, я просыпаюсь по ночам весь в поту. Вот почему я здесь.

Штайнер медленно кивнул:

— Да, конечно, я понимаю. Мы все в тупике и ищем выход. — Он глубоко вздохнул. — Ладно, пошли обратно. Я расскажу ребятам.

— Только не о цели, — предупредил Радл. — Пока рано.

— Тогда о месте назначения. Они имеют право знать. Что касается остального… я обсужу пока только с Нойманном.

Он уже уходил, когда Радл сказал:

— Штайнер, я должен быть с вами честным. — Штайнер обернулся и посмотрел на него. — Несмотря на все, что я тут говорил, все же считаю, попробовать стоит. Конечно, как говорит Девлин, похищение Черчилля, живого или мертвого, победы нам не принесет, но, возможно, их встряхнет. Заставит их снова подумать о мирных переговорах.

Штайнер сказал:

— Дорогой мой Радл, если вы верите этому, вы поверите чему угодно. Могу вам сказать, что это дело принесет нам, если оно удастся. Англичане нас всех проклянут!

Он повернулся и пошел по пирсу.

Пивная была полна дыма. Ханс Альтманн играл на пианино, остальные сгрудились вокруг Ильзе, которая сидела у стойки бара, держа в руке стакан джина, и во всех подробностях рассказывала слегка неприличную историю, относящуюся к любовной связи рейхсмаршала Германа Геринга — предмету последних сплетен в высшем обществе. Когда Штайнер, а за ним Радл и Девлин вошли в комнату, раздался взрыв хохота. Штайнер с удивлением оглядел сцену, и особенно батарею бутылок на стойке бара.

— Что здесь происходит, черт побери?

Мужчины отошли от стойки, а Риттер Нойманн, который стоял с Брандтом, сказал:

— Сегодня утром Альтманн обнаружил дверцу под старым тростниковым матом позади стойки, сэр, и подвал, о котором мы ничего не знали. Два даже не вскрытых ящика сигарет. В каждом по пять тысяч. — Он махнул рукой вдоль стойки: — Джин Гордона, «Бифитер», шотландское виски «Белая лошадь», фирма «Хей и Хейг». — Он поднял бутылку и с трудом прочитал по-английски: «Ирландское виски „Бушмилла“».

Лайам Девлин издал вопль восторга и выхватил бутылку у Нойманна.

— Застрелю первого же, кто выпьет хоть каплю, — объявил он. — Клянусь. Это все мне.

Все рассмеялись. Штайнер поднял руку:

— Тихо, надо кое-что обсудить. Дело. — Он обернулся к Ильзе Нойхофф: — Простите, любовь моя, но это совершенно секретно.

Она была женой солдата.

— Я подожду снаружи. Но выпустить джин из поля зрения отказываюсь. — Ильзе вышла, держа бутылку «Бифитера» в одной руке и стакан — в другой.