Девлин растерянно переводил взгляд с одного лица на другое, затем повернулся, открыл дверь и выбежал из бара.

— Я сошел с ума или они? — прошептал он.

Терраса была затемнена. Радл и Штайнер вышли выкурить сигару после обеда, а больше для того, чтобы оказаться наедине. Сквозь толстые шторы на стеклянных дверях они слышали голос Девлина и веселый смех Ильзе Нойхофф и ее мужа.

— Человек с большим шармом, — сказал Штайнер.

Радл кивнул:

— У него есть и другие качества. Очень многие, подобные ему, много лет назад с благодарностью покинули бы Ирландию. После того как я вас оставил сегодня днем, у вас была взаимообогащающая беседа, как я понимаю.

— Думаю, было бы правильнее сказать, что мы понимаем друг друга, — сказал Штайнер. — Вместе мы очень внимательно посмотрели карту. Огромной помощью будет посылка вперед Девлина, поверьте мне.

— Что еще мне следует знать?

— Да, молодой Вернер Бригель бывал в тех местах.

— Бригель? — спросил Радл. — Кто это?

— Унтер-офицер. Двадцать один год. Три года службы. Родом из местечка на Балтийском море, которое называется Барт. Говорит, что береговая полоса там сильно похожа на Норфолк. Огромные безлюдные песчаные пляжи и масса птиц.

— Птиц? — переспросил Радл.

Штайнер улыбнулся в темноте:

— Я не сказал вам, что птицы — это страсть в жизни молодого Вернера. Однажды под Ленинградом нас от нападения партизан спасла огромная стая скворцов, которую они вспугнули. Мы с Вернером оказались в простреливаемом месте и лежали, уткнувшись лицом в грязь. Полчаса он рассказывал мне во всех подробностях, как скворцы перелетают на зиму в Англию.

— Захватывающе, — с иронией заметил Радл.

— Можете смеяться, но для нас мерзкие тридцать минут прошли довольно быстро. Кстати, именно эта страсть заставила его поехать с отцом в Северный Норфолк в 1937 г. Там, по-видимому, все побережье славится птицами.

— Ну, ладно, — сказал Радл. — Каждый сходит с ума по-своему. А как насчет вопроса, кто говорит по-английски? Вы с этим разобрались?

— Лейтенант Нойманн, унтер-офицер Альтманн и юный Бригель говорят по-английски хорошо, но, конечно, с акцентом. Брандт и Клугл на ломаном языке. Достаточно, чтобы столковаться. Между прочим, подростком Брандт работал матросом на грузовых судах на линии Гамбург — Гулль.

Радл кивнул:

— Могло быть и хуже. Скажите, а Нойхофф вообще не расспрашивал вас?

— Нет, но ясно, что ему очень любопытно. А бедная Ильзе просто вне себя от беспокойства. Мне придется убедить ее не поднимать разговора обо всем этом с Риббентропом в непродуманной попытке спасти меня, сама не зная от чего.

— Хорошо, — сказал Радл. — Вы сидите тихо и ждите. Через неделю — дней десять вы получите приказ о передислокации. Все будет зависеть от того, как скоро я найду подходящую базу в Голландии. Как вы знаете, Девлин, по всей вероятности, отправится примерно через неделю. А теперь, думаю, нам надо вернуться в дом.

Штайнер дотронулся до его руки:

— А мой отец?

Радл сказал:

— Было бы нечестно с моей стороны заставить вас верить, что у меня в этом вопросе есть хоть какое-нибудь влияние. Дело ведет лично Гиммлер. Все, что я могу сделать — а сделаю я это обязательно, — это рассказать ему, как охотно вы идете на эту операцию.

— И вы честно думаете, что этого будет достаточно?

— А вы?

Смех Штайнера был совсем невеселым.