— Женщины, — сказал он, — иногда бывают очень глупы. Не правда ли, джентльмены?

Утром стоял туман. Нойхофф приказал разбудить Радла на рассвете и за кофе сообщил ему эту неприятную новость.

— Боюсь, вечная проблема здесь, — сказал он. — Но никуда не денешься, и прогноз мерзкий. Никакой надежды, что погода изменится до вечера. Вы можете столько ждать?

Радл покачал головой:

— К вечеру я должен быть в Париже и чтобы успеть, необходимо сесть на транспорт на Джерси в одиннадцать. Что еще вы можете предложить?

— Если вы настаиваете, я мог бы организовать переброску на торпедном катере, — сказал ему Нойхофф. — Предупреждаю вас, что это очень неприятно, даже, скорее, опасно. У нас здесь больше неприятностей от английского флота, чем от ВВС. Но отправляться надо без промедления, если хотите попасть на Сент-Хельер вовремя.

— Отлично, — сказал Радл. — Пожалуйста, распорядитесь сейчас же, а я пойду разбужу Девлина.

Нойхофф сам подвез их к гавани на своей машине вскоре после семи. Девлин свернулся на заднем сиденье, проявляя все симптомы сильного перепоя. Торпедный катер ждал у пирса. Когда они сошли по ступенькам, то увидели Штайнера в морских сапогах и бушлате. Облокотясь на поручни, он разговаривал с молодым бородатым морским лейтенантом в толстом свитере и просоленном плаще.

Штайнер обернулся и приветствовал их:

— Приятное утро для прогулки. Я как раз проверял, понимает ли Кениг, какой драгоценный груз везет.

Лейтенант отдал честь:

— Господин полковник.

Девлин, являя собой картину мученика, стоял, глубоко засунув руки в карманы.

— Не очень хорошо себя чувствуете этим утром, мистер Девлин? — спросил Штайнер.

Девлин застонал:

— Вино насмехается, а крепкий напиток бушует.

— Значит, вы не хотите, — сказал Штайнер и вытащил бутылку. — Брандт нашел еще одну бутылку «Бушмилла».

Девлин мгновенно завладел бутылкой.

— Никогда не позволил бы этому виски сделать с кем-нибудь то, что оно сделало со мной. — Он пожал Штайнеру руку: — Будем надеяться, что, когда вы будете спускаться, я буду смотреть вверх. — С этими словами он перелез через поручни и сел на корме.

Радл пожал руку Нойхоффу, затем повернулся к Штайнеру:

— Вы вскоре получите от меня весть. Что касается другого дела, я сделаю все, что смогу.

Штайнер не ответил. Даже не сделал попытки пожать руку, и Радл, помедлив, перелез через поручни. Кениг четко командовал, высунувшись из открытого окна рубки. Концы были отданы, и торпедный катер скользнул в туман.

Катер обогнул волнорез и стал набирать скорость. Радл с интересом огляделся. У экипажа вид был грубый, половина носила бороды, и на всех были либо синие матросские шерстяные фуфайки с острова Гернси, либо толстые рыбацкие свитера, парусиновые брюки и морские сапоги. Сказать по правде, они вообще мало чем напоминали матросов ВМФ, а теперь, когда Радл разглядел хорошенько судно, увешанное странными антеннами, он увидел, что оно не походило ни на один из торпедных катеров, которые ему доводилось видеть.

Когда он взошел на мостик, Кениг склонился над столиком, где лежали лоции, а за штурвалом стоял высокий моряк с черной бородой в полинявшем бушлате со знаками отличия старшего унтер-офицера. В зубах у него была зажата сигара, еще одна деталь, которая, по взглядам Радла, не очень-то вязалась с военно-морской службой.

Кениг вполне прилично отдал честь:

— А, вот и вы, господин полковник. Все в порядке?

— Надеюсь. — Радл склонился над лоцией: — Нам далеко идти?

— Миль пятьдесят.