Ева встала и вышла из комнаты. Пытаясь успокоиться, она стала расхаживать взад-вперед по коридору, время от времени поглядывая через стекло на Анжелини, сидевшего, уронив лицо в ладони.

Она легко могла его сломать. Но всегда есть опасность, что об этом пронюхают журналисты и, узнав, что кто-то признался в убийстве, поднимут шум.

Услышав чьи-то шаги, Ева обернулась.

— Шеф?

— Есть новости, лейтенант?

— Он упорствует, но показания неубедительные. Я дала ему возможность признаться в том, что он забирал с места преступления вещи жертв. Если бы он упомянул о зонтике и туфле, это послужило бы лучшим доказательством вины. Но он даже никак не отреагировал.

— Я хочу поговорить с ним наедине, лейтенант. И без записи. — Не давая ей возразить, Уитни продолжал: — Я понимаю, что это нарушение закона. И прошу об одолжении.

— А если он сообщит что-то, обличающее его или его сына?

— Я, черт возьми, пока что полицейский, Даллас!

— Хорошо, сэр. — Она отперла дверь. — Я буду у себя.

Майор Уитни вошел в комнату для допросов и обратился к человеку, сидевшему у стола:

— Марко, что за чушь ты тут несешь?

— Джек! — Анжелини попытался улыбнуться. — Я все ждал, когда ты появишься. Боюсь, завтра нам не удастся сыграть в гольф…

— Рассказывай, — буркнул Уитни, усаживаясь за стол.

— Разве лейтенант не ввела тебя в курс дела?

— Диктофон отключен, — сообщил Уитни. — Мы с тобой одни. Давай поговорим, Марко. Ты ведь не убивал ни Сесили, ни остальных.

Марко уставился в потолок, пытаясь собраться с мыслями.

— Людям только кажется, что они хорошо друг друга знают. На самом деле они не знают даже своих близких. Я любил ее, Джек. Всегда любил. А она меня разлюбила. В душе я надеялся, что когда-нибудь она снова меня полюбит. Но — увы!

— Черт возьми, Марко, ты что, думаешь, я поверю, что ты перерезал ей горло только потому, что она с тобой двенадцать лет назад развелась?

— А может, я испугался, что она выйдет за Хэммета. Он ведь только об этом и мечтал, — тихо сказал Анжелини. — У него это на лице было написано. А Сесили не хотела… — Он продолжал говорить спокойно, с легкой грустью. — Ей нравилось быть независимой, но она не хотела расстраивать Хэммета. Печально думать, что рано или поздно она бы сдалась и приняла его предложение. Тогда все действительно было бы кончено, правда?

— Ты убил Сесили потому, что она могла выйти за другого?

— Я всегда считал ее своей женой, Джек. Несмотря на то что брак был расторгнут.

Уитни помолчал, а потом негромко произнес:

— Я слишком часто играл с тобой в покер, Марко. И знаю твои привычки. Когда ты блефуешь, то обычно барабанишь пальцами по колену.

Рука Анжелини замерла.

— Это совсем не покер, Джек!

— Так ты Дэвиду не поможешь. Полиция все равно будет делать свое дело.

— Мы с Дэвидом… Мы много ссорились в последнее время. И по личным вопросам, и по деловым. — Он устало вздохнул. — Не должны отец с сыном ругаться из-за такой ерунды!

— Но это не лучший способ наладит отношения, Марко.

Анжелини взглянул на него холодно и твердо.

— Позволь мне задать тебе один вопрос, Джек. Если бы кто-то из твоих детей… был обвинен в убийстве. Неужели ты бы не попытался защитить родное дитя?

— Твое идиотское признание не защитит Дэвида.

— Почему идиотское? — спросил Анжелини спокойно.