— Успешные. — Заботливо расправив юбки, волшебница уселась и налила себе вина. — Как я и думала, Мериэль ослеплена ревностью. Я немного подлила масла в огонь, и конечно, она протестовала и заявила, что никогда на это не пойдет, но семя брошено. Она все сделает. Не беспокойтесь.

С сияющей улыбкой Элизеф повернулась к Деворшану, успев заметить ярость на лице Браггара. Пока эти дураки грызутся из-за нее, она без труда сможет управлять обоими.

— Ну, Деворшан, — промурлыкала Элизеф, — теперь, когда мы позаботились об Ориэлле, можно заняться устранением и твоего несчастного брата. Почему бы тебе не принести еще вина? Мне вдруг захотелось отпраздновать нашу победу!

***

Стража у ворот Академии строго шикнула на них. Анвар и Форрал, пошатываясь, остановились перед дверью Ориэллы.

— Заходи, приятель, — весело, но несколько неразборчиво произнес Форрал.

— Заходи и выпей с Ориэллой. Ты еще не пил с Ориэллой, и она рассердится, если ты не выпьешь. А мы не хотим ее рассердить, — добавил он громогласным шепотом и скорчил такую рожу, что Анвару пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть от смеха. Форрал распахнул дверь, и они буквально рухнули в комнату.

Судя по раскрасневшемуся лицу и веселому блеску зеленых глаз, сама Ориэлла тоже неплохо попраздновала. Она отказалась от торжественных одежд магов и от воинского костюма, которые носила обычно, и облачилась в праздничное одеяние — рыжевато-золотое бархатное платье с глубоким вырезом и длинными разрезными рукавами. Ее роскошные золотые волосы ниспадали на плечи легкой паутинкой. Девушка вся так и светилась, и у Анвара сладко защемило сердце: он никогда не отдавал себе отчета в том, насколько прекрасна его госпожа.

Форрал бросился к ней и, абсолютно не смущаясь присутствием Анвара, покрыл ее лицо поцелуями. Она рассмеялась, закинула руки ему на шею и поцеловала в ответ.

— Похоже, вы неплохо провели время, — с улыбкой сказала она.

— Мы с Анваром были в «Единороге» с ребятами и девчатами, — сообщил Форрал, — но мы скучали без тебя.

— А я скучала без вас обоих, — рассмеялась Ориэлла. — И всю ночь тосковала о поцелуе, который хотела получить в Солнцеворот. — Она сделала скорбное лицо, и Форрал снова поцеловал ее. Тут она заметила бутылку в его руке. — Ты прелесть! Это для меня?

— Не могли же мы праздновать без тебя, — величественно заявил Форрал. — Сейчас я открою. — Освободив Анвара от его бутыли и плаща, он налил вина всем троим, и, стоя у камина, они подняли бокалы.

— Веселого Солнцеворота, любимый, — сказала Ориэлла Форралу. — Веселого Солнцеворота, Анвар.

И для Анвара, впервые за два года. Солнцеворот действительно был веселым.

Они уселись вокруг стола. Не обращая внимания на смущение Анвара, Форрал пустился восторженно рассказывать об импровизированном концерте.

— Любовь моя, это было восхитительно! — сказал он. — Анвар играет на гитаре, как.., как ты орудуешь мечом — и ритм, и огонь, и стремительность. Жаль, что ты не слышала.

— Мне тоже, — отозвалась Ориэлла. — Наверное, это чудесно. Где же ты научился так играть, Анвар?

Может, от счастья, а, может, потому, что вино развязало ему язык, Анвар обнаружил, что взахлеб рассказывает о том, как Риа учила его музыке и как дед делал ему инструменты, которых он лишился, оказавшись в Академии. Слезы выступили у юноши на глазах, когда он говорил о своих любимых — ведь теперь оба были мертвы.