— прекрасно помогает от головной боли. Завари его с утра, ибо завтра я буду не в состоянии заниматься лечением. Спи, сколько захочется, Анвар, а когда проснешься, принеси завтрак на троих.

Анвар решил, что они будут завтракать с Миафаном, и вечер напоследок оказался испорченным. Он со вздохом направился к двери, но Форрал задержал его, обняв за плечи.

— Мы понимаем, приятель, — тихо сказал он. — Мы оба понимаем. Не знаю, удастся ли нам повлиять на Верховного, но, может быть, в следующем году мы сможем перевести тебя в гарнизон. Помнится, ты говорил, что Ориэлла показывала тебе кое-какие приемы, и если ты решишь, что хочешь как следует научиться этому, то, может, Миафан разрешит тебе вступить в отряд. Ты не тот парень, чтобы провести всю жизнь на побегушках у треклятых магов — прошу прощения, любовь моя, — быстро добавил он, бросив взгляд на Ориэллу и в смущении прикрою рот. — Конечно, я не имел в виду тебя.

К удивлению Анвара, девушка вовсе не рассердилась, напротив, она была обрадована.

— Форрал, ты гений! — Она крепко обняла воина, и Анвар почувствовал, что у него как гора свалилась с плеч. От избытка благодарности он тоже обнял Форрала, улыбаясь так широко, что болели губы. Потом Ориэлла, в свою очередь, обняла его, а Форрал вдруг сказал:

— Слушай, да ведь ты еще не подарила Анвару поцелуй Солнцеворота. Как же мы могли забыть!

— О боги, — отозвалась Ориэлла. — Ты абсолютно прав! — Она положила руки Анвару на плечи, и он почувствовал, как ее губы легко, словно крыло бабочки, коснулись его щеки.

— Жалкая попытка, подружка! — взревел Форрал. — Неужели у тебя не получится лучше? Давай, давай, это же Солнцеворот! Поцелуй его как следует!

— И она поцеловала — конечно, не так пылко и страстно, как Форрала, но все же это был настоящий нежный, щедрый поцелуй, и Анвару он показался до странности дорогим. Юноша вздрогнул от прикосновения мягких губ и почувствовал, как вновь его сердце сбилось с ритма.

— Ну вот, теперь то что надо! — захохотал Форрал, и Анвар вдруг вспомнил о его присутствии. — Взгляни, ты вернула ему улыбку, любовь моя, — сказал он Ориэлле.

— Будем надеяться! — отозвалась волшебница, и на мгновение заглянула глубоко в глаза Анвара. — У тебя замечательная улыбка. И, если все пойдет как надо, может, у тебя появится больше причин улыбаться.

— Выпьем за это! — провозгласил Форрал. — О проклятие — ничего нет! — Им пришлось попрощаться, но этой ночью постель казалась Анвару не такой жесткой и холодной, как обычно, и ему снились сладкие сны.

***

Наутро юноше пришлось расплачиваться за веселье минувшей ночи. Голова раскалывалась, и он готов был хоть о стенку биться, лишь бы избавиться отболи. Но снадобье Ориэллы творило чудеса, и скоро Анвар почувствовал, что в состоянии приготовить завтрак, хотя запах пищи и доставил ему несколько неприятных минут. Поднимаясь по лестнице, Анвар услышал у себя за спиной торопливые шаги, и, обернувшись, увидел волшебницу собственной персоной в уличной одежде. Она задыхалась и держала в руках большую плоскую коробку. Юноша начал гадать, с чего это она вскочила в такую рань — ведь наверняка чувствовала себя так же ужасно, как и он. Когда девушка подошла ближе, Анвар заметил, что вид у нее усталый и невыспавшийся, но щеки румяные от мороза, а глаза такие же веселые, как прошлой ночью. В растрепанных волосах таяли снежинки, превращаясь в алмазные капли, а ее любимые духи — пряные, словно мускус, смешивались со свежим бодрящим запахом снежного морозного воздуха.