– Прекрасный африканский яд, – хладнокровно сказал новый глава ордена. – Медики ордена очень рекомендуют для решения деликатных вопросов. Действует быстро, растворяется в организме без следа. Любой врач установит лишь разрыв сердца. Что в ваши годы и неудивительно…

Дальнейшее произошло в течение каких-то секунд.

Обречённый старик, вопя что-то бессвязное, потянулся дрожащими руками к горлу собеседника, но тот лишь спокойно отошёл в сторону.

– Прощайте, – сказал спокойно.

Не дотянувшись, бывший глава капитула упал в кресло. Глаза его закатились, челюсть обвисла, и тело, выгнувшись дугой, вздрогнуло в последней конвульсии. Тут же обмякло. Всё было кончено.

Тогда свежеиспечённый руководитель ордена, приблизившись к ещё тёплому трупу, осторожно распустил его галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Снял с тонкой стариковской шеи золотой медальон с изображением Наполеона. Уверенным движением надел на себя символ высшей орденской власти.

Затем, поклонившись огромному портрету императора, украшавшему кабинет, вышел неторопливым торжественным шагом.

Накануне из Гатчины протелефонировал Черевин и сообщил, что завтра император ждёт Сергея с докладом о поездке во Францию.

Настенька тут же загордилась, Авдотья Семёновна разволновалась, а ничего не понимающие дети, видя возбуждение взрослых, на всякий случай устроили гвалт. Это они умели. А Сергей не столько волновался, сколько радовался. С Александром он виделся редко и всякий раз ощущал некое благоговение перед императором-великаном, который как нельзя лучше символизировал Россию с её мощью и просторами.

Были, конечно, и более приземлённые мысли. Так сказать, практические. После доклада наверняка будет чаепитие. Надо между делом выяснить у императора судьбу проекта по созданию общероссийского союза художников с государственной поддержкой. И насчёт увеличения бюджета академии художеств выяснить надо. Организация вернисажей, зарубежные стажировки художников, разъезды по стране с целью поиска одарённых детей, поддержка малоимущих живописцев – всё денег сто́ит.

Но сначала надо рассказать Александру о тёплом приёме в Елисейском дворце. Президент Карно принял Белозёрова прекрасно и произнёс немало комплиментов по поводу парижской выставки. Ну, а когда вдвоём пили кофе в президентской гостиной, Карно негромко поблагодарил Сергея. «Вы понимаете, за что, мсье Белозёров!..» В подробности вдаваться не стал, но Сергей и так всё понял. Понял и почему президент Франции подарил ему именные часы из золота высокой пробы. Настоящий швейцарский брегет.

Личное письмо для императора Карно также вручил. А Сергей, вернувшись в Петербург (ехал с Ефимовым и охранниками), в свою очередь передал его фельдъегерям, прискакавшим от Александра. В общем, дело было сделано. И ну её, эту дипломатию, к такой-то матери. Уж очень для здоровья дело вредное.

Размышляя об этом, Сергей одевался к приёму. Пора уже было выезжать. Чёрная визитка и такие же брюки, безукоризненно белая рубашка и чёрный же галстук, начищенные до блеска туфли… Хорошо выглядел, чего уж там. Да и привык давно к штатскому платью. А всё ж таки время от времени пробивала грусть о гусарском своём мундире, в котором нёс службу, азартно скакал во время манёвров и одержал немало амурных побед…

Можно ехать. Да, чуть не забыл…

Взяв со стола футляр с карандашами, Сергей засунул его во внутренний карман визитки. Рука на что-то наткнулась. Мгновенно вспомнил про письмо из Парижа, которое несколько дней назад в салоне Строгановой передал издатель Викентьев, а прочитать было недосуг. Ну, вот сейчас и прочтёт…

Распечатав конверт, Сергей достал небольшой лист плотной бумаги и развернул.

На листе был изображён орёл. Орёл Наполеона. Широко распростёртые крылья, мощная когтистая лапа, гордо вскинутая голова.