– А дальше, дальше?

– Наконец, вспомнил одного человека по имени Антуан Перье. Жил в начале нашего века. Обычный крестьянин, а поди ж ты, – наукой интересовался. Искусный механик, вечно что-то изобретал, какие-то опыты ставил. Ну, в деревне народ тёмный, в чём-то и дикий. Косились на него, не любили, чуть ли не колдуном считали. А когда привёз из Орлеана большую подзорную трубу и установил на крыше, местный кюре на проповеди заявил, что изучать небо, где живёт Господь с ангелами, – дело сатанинское. Много ли деревенским мужикам надо, чтобы подхватиться? Перье били смертным боем, телескоп его растоптали и велели убираться из Ла-Роша, пока дом не сожгли.

– Прямо целая коллизия…

– Короче, спустя неделю этот Перье из деревни уехал навсегда. Говорят, перед отъездом проклял Ла-Рош и жителей его до десятого колена. Дом свой он, между прочим, сам поджёг…

– То есть, вы полагаете, что конструкция в замке – его рук дело? Так сказать, соорудил на память землякам?

– Уверен. Перье этот, сдаётся мне, был кем-то вроде нашего Кулибина. Прибор свой сконструировал и установил в замке, с которым и без того связано немало тёмных историй. Конечно, это была месть всей деревне, и ведь удалась на славу! Уже почти сто лет во всей округе замка боятся, как огня, десятой стороной обходят. Сам исчез, а страх после себя на века оставил.

– Ну, так уж и на века…

– Может быть. Говорят, обожжённая глина – материал чрезвычайно долговечный. Так что пока замок не рухнет или не найдётся какой-нибудь смельчак, желающий найти источник воя…

– А Бернару вы ничего не сказали?

– С какой стати? – ответил Сергей вопросом на вопрос. – Я ж не местный. Приехал-уехал. Пусть сами разбираются. – Добавил не без злорадства: – И не могу сказать, что в деревне меня принимали уж очень гостеприимно…

Эпилог

Плотные шторы на высоких окнах были всегда задёрнуты, поэтому в любое время суток просторный кабинет тонул во мраке, нарушаемом лишь пламенем большого камина. Уютно трещали дрова, молчали собеседники, – один постарше, другой помоложе, – сидящие в массивных креслах друг против друга.

Тишину прервал тот, что помоложе.

– Не хотите ли коньяку? – спросил негромко.

Тот, что постарше, безучастно откликнулся:

– В последние дни я и так пью безбожно… А, впрочем, налейте.

Выглядел он плохо. Глаза ввалились, морщины стали глубже и резче, взгляд когда-то живых глаз потух. И без того старое лицо теперь казалось древним. Однако, выпив залпом рюмку коньяку, он слегка оживился.

– Я доволен вами, – произнёс отрывисто. – Проблему с мерзавцем Марешалем вы решили быстро и хорошо.

– Орден всегда безжалостно карал предателей, – бесстрастно откликнулся тот.

– К счастью, он не успел… или не захотел… рассказать много. Иначе мы бы тут уже сейчас не сидели. Правда, остались ещё эти три курицы… Хозяйка гостиницы и две других. Они тоже кое-что знают.

– В ближайшие дни я решу и эту проблему. Считайте, что их уже нет.

– Очень хорошо. Но есть одна чрезвычайная тема, разобраться с которой будет потруднее.

– Вы про Белозёрова?

– Разумеется. – Кулак с набрякшими старческими венами слабо сжался. – По вине этого негодяя, будь он проклят, сорван грандиозный план, и само существование ордена поставлено под вопрос. Нужна месть, и месть жестокая.