– Я к вам с просьбой, – скромно сказала Варвара, заранее краснея.

И было от чего! В руках молодая вдова держала… Ну, конечно, альбом. И в нём, разумеется, были рисунки. И просьба, естественно, касалась просмотра и оценки её художественных упражнений. И уж, само собой, отказать не было ни малейшего шанса, экий карамболь… А так хотелось! Но в салоне его просто не поняли бы.

– Давайте, – меланхолически сказал Сергей, протягивая руку.

Рисунки Варвары были по-детски непосредственны и по-детски же неумелы. Домашний интерьер, садовый пейзаж, пригревшаяся на подоконнике кошка… Листая страницы альбома, Сергей мрачно размышлял, как бы потактичнее объяснить начинающей художнице, что говорить пока не о чем. Варвара, чуть дыша, заглядывала ему в глаза. За спиной сопел Стецкий, весь вечер не отходивший от Бобринской. Ну, как было казнить надежду и ожидание похвалы?

– А что, – сказал Сергей наконец, презирая себя. – Мило. Очень мило. Мне нравится.

Глаза Варвары широко раскрылись.

– Правда? – пролепетала она, часто-часто обмахиваясь веером.

– Талантливо, не так ли? – подхватил Стецкий.

– Н-ну, о таланте говорить ещё рано, – возразил Сергей. Ври, да знай меру. – Видите ли, Варвара Фёдоровна, кроме таланта надобно ещё и ремесло. Проще говоря, в живописи, как и в любом деле, есть своя техника. И пока человек ею не овладеет, художник из него не получится. Рекомендую вам как следует позаниматься с педагогом. Год или два.

– А потом?

– А потом вы научитесь рисовать, и, возможно, перед вами откроется дорога в искусство. Пока же позвольте дать вам маленький наглядный урок…

С этими словами Сергей достал из внутреннего кармана визитки изящный футляр с карандашами (всегда носил с собой, – мало ли где и когда накроет вдохновение) и на чистом листе альбома в течение трёх минут набросал портрет Варвары. Конечно, то был эскиз, но эскиз, хорошо передающий красоту и молодую женственность Бобринской: нежный овал лица, прямой носик, маленький пухлый рот, большие глаза и по-девчоночьи очаровательные кудряшки у висков…

– Вы просто волшебник! – выдохнула Варвара, заворожённо следившая за быстрыми, уверенными движениями Белозёрова.

– Ничуть, – сказал Сергей, заканчивая портрет. – Я просто умею рисовать. Чего и вам желаю. Учился этому долго и, надеюсь, не зря…

– Да уж точно, что не зря, – сказал Стецкий, переводя взгляд с оригинала на портрет.

– А-а, вот и Дмитрий Матвеевич! – воскликнул Сергей, угрожающе занося карандаш. – Поди-ка сюда…

Неожиданно им овладело весёлое настроение. Повинуясь ему, так же быстро изобразил приятеля. При этом слегка подправил изображению нос, чуть увеличил глаза и придал лицу мужественное выражение. Теперь в альбоме на соседних листах было два портрета. Варвара смотрела на Стецкого, а Стецкий на Варвару. Понимай, как хочешь… Кажется, Стецкий замысел Сергея понял правильно и украдкой, с чувством, пожал руку. А Бобринская вдруг заалела и улыбнулась.

Вернув пунцовой Варваре альбом, Сергей спрятал футляр с карандашами в карман. Рука наткнулась на плотный бумажный прямоугольник. Это было письмо из Парижа, которое передал издатель Викентьев. Сергей достал конверт. Он был надписан по-французски крупным твёрдым почерком. «Господину Белозёрову лично». Интересно всё-таки, кто же пишет, – поклонник или поклонница? Хотя почерк вроде мужской…

– Сергей Васильевич, можно вас отвлечь? – громко и чуть капризно позвала Строганова с другого конца гостиной.