|
Для чиновника слишком хорошо орудует кулаками – это раз. Когда Марешаля с его бандой вязали, у Бориса вдруг оказался револьвер. Для чиновника, опять-таки, предмет нехарактерный. Это два. Допрос Марешаля провёл сам, и наилучшим образом. Я бы сказал, профессионально. Это три, и, наконец, каждый день бегал на телеграф, а то и дважды на день. Трудно представить, что министерство так часто требует отчёта. А вот пославшему его начальнику разведки сообщать об оперативной обстановке надо как можно чаще. С помощью закодированных телеграмм, само собой… Это четыре.
Ефимов развёл руками. – Возразить нечего, – сообщил со вздохом. – Всё по полочкам разложили. – Вспомнил, наконец, ваше беспокойство, с которым провожали меня во Францию, – добавил Сергей. – Трудно ли после этого представить, что вы негласно договорились с министерством и под видом чиновника приставили ко мне такого, что ли, телохранителя? Генерал негромко поаплодировал. – Браво, Сергей Васильевич, – сказал проникновенно. – Умеете вы дедуктировать. Прозвучало комплиментом, однако Сергей лишь отмахнулся. – Эх, Виктор Михайлович, когда-то умел… А сейчас, похоже, в академических-то хлопотах, и разучился. – С чего это вы взяли? – изумился Ефимов. – Скромничаете, батенька. – Да если бы… Я ведь мог насторожиться и раньше. Тогда и ситуация, глядишь, по-другому сложилась бы. Поздно сообразил. Ефимов с интересом посмотрел на Сергея. – Вы меня интригуете, – откликнулся живо. – Ну-ка, выкладывайте, что вы там поздно сообразили. Вместо ответа Сергей встал и, потянувшись, подошёл к дереву. Сорвал пятипалый каштановый лист. Покрутил в руках. – Понимаете, – сказал задумчиво, – вокруг всегда существуют какие-то нюансы. Мелочи, детали, штрихи. Если хотите, – подсказки, заметив которые делаешь тот или иной вывод. Всё искусство сыска в том и состоит, чтобы наблюдать и делать выводы. – Очень любопытно, – оценил Ефимов нетерпеливо. – Будем считать, что это была теоретическая часть. Переходите к практической. – Как скажете, господин генерал… Мадам Лавилье… ну, Луиза… показала мне свой альбом. Рисунки хорошие, но не суть. Был там и портрет Марешаля в карандаше. Он-то меня и насторожил… – А почему? Сами же сказали, что между ними была связь. Могла она изобразить любовника? – На радость мужу, который в любой момент может поинтересоваться творчеством жены? Но дело даже не в этом. Портрет Марешаля был в самом начале альбома. После него шли наброски парижских улиц, собора Сакре-Кёр, Триумфальной арки и так далее. Потом было несколько деревенских зарисовок, сделанных уже в Ла-Роше. – И что? – Так ведь Марешаль познакомился с Лавилье только в деревне. Практически у меня на глазах. Каким же образом его портрет предшествует парижским видам? Допустим, Луиза зачем-то вырвала рисунок из середины альбома и вклеила в самое начало. Но я бы склейку заметил. Остаётся самое простое – предположить, что Марешаль и художница были знакомы ещё до приезда в Ла-Рош, в Париже, но по какой-то причине своё знакомство скрывают. Вопрос: зачем? и, главное, от кого? И с какой целью они одновременно приехали в эту глушь? Поворковать на глазах у мужа, что ли? Очень всё это непонятно… Ефимов сдвинул кепи на затылок. – Логично, – согласился он. – Что ещё странного наблюдали? – Кое-что наблюдал… Например, пару раз видел, что Марешаль о чём-то беседует с Арно. Довольно-таки оживлённо беседует. |
