Теперь мы летели в сторону Тулузы, а дальше должен был начаться "первый порог в теснине", как любит говорить Ковбой. Главное, чтобы повезло с погодой и в этом смысле вид из иллюминатора откровенно радовал. Снежно-белые клубы карабкались друг на друга до самого горизонта, без разрывов, иногда сбиваясь в гору невероятных размеров. Семь, а то и все десять километров от подножья и вверх, вверх, вверх… самолет рядом с этим облачным гигантом кажется ничтожной мошкой. Таких великанов лучше облетать стороной — бывает, они вскипают изнутри, а затем начинают лупить молниями все вокруг, зрелище божественно красивое со стороны, но жуткое, когда ты сам петляешь мимо слепящих разрядов. Но сегодня… сегодня это, считай, хороший вариант. Если удача с нами, а служба погоды не врет сразу на трех языках, облачный фронт растянулся почти до Мадрида. Дождаться ночи — а там…

— Можно войти… ой?

Оказывается, мадмуазель Женевьева Вервиль очень забавно краснеет. И с чего бы? Из-за всех этих срочных погрузок-разгрузок на борту "Доброй тети" сейчас о всякие стреляющие предметы разве что на каждом шагу не спотыкаешься. Могла бы уже привыкнуть к мысли, что мы не шкурками сусликов торгуем. Или это на неё именно вид полуразобранных стволов так подействовал? Конечно, разборка и смазка ударно-спускового механизма у "штайра" дело глубоко интимное, а уж какой стриптиз для этого нужно учинить…

— Входи конечно. Кресло вон там…

С мебелью у меня в каюте не очень. "Тетя" хоть и была когда-то роскошным пассажирским "клиппером", но во-первых, большую часть роскоши ободрали еще при продаже, а еще часть ушла, когда Мастер переделывал самолет под свои задачи. Плюс моя каюта одноместная. Но кресло у иллюминаторов осталось еще с тех времен, как и пепельница. С виду обычная стеклянная, но ей уже несколько раз прилетало разными предметами, а уж сколько на пол ронял — не сосчитать.

— Это все твое… вооружение?

— В общем, да.

"В общем" — потому что длинноствол я в каюте обычно не держу.

— Как много… а у папА… отчима был всего один… тот, что я потом забрала.

Был. А сейчас лежит на дне Кельтского моря.

— Да, помню я твоего уродца, — девушка дернулась, как от удара током. — "Тип Руби", причем не из лучших. После Великой Войны их развелось как грязи. — Женевьева продолжала обиженно молчать и тогда я взял с пледа "геракла", до которого еще не добрался с разборкой и протянул её рукояткой вперед.

— Посмотри, как выглядит правильный пистолет. Рамка с выступами под пальцы… идеальная подгонка, ни малейшего люфта.

Это, конечно, была не совсем честная игра — "геракл" был подарком от Мастера в конце первого года полетов, знак окончания испытательного срока, когда он заканчивал прикладываться к человеку и начинал ему доверять. Внутрянка там совместимая с обычным 1911-м, но вот затвор и рамка выпилены из какой-то фантастически твердой стали. Свен однажды сказал, что у Мастера где-то прикопана броневая плита от списанного английского дредноута, от которой время от времени отрезаются нужные куски. Не уверен, что это была шутка.

— Тяжелый…

— Патрон.38 супер. Вес полезен, отдачу компенсирует.

— Таким, наверное, и без патронов убить можно.

— Можно.

Говорить, что такое уже однажды случалось, я не стал. Да и вообще, вряд ли она пришла мои железяки обсуждать.

— Закуришь? Или могу кофе принести, Марко снова наладил свой чудо-аппарат.