Жилистый старик с суковатой палицей в руках несмело прервал аббата.

— Прости, святой отец, только ведь багауды — такие же мужики, как и мы. Неужто и их покарает небесное оружие?

— Вы — из благочестивого и трудолюбивого племени сентонов, а мятежники — арморики, всем известные колдуны и воры. Я не говорю о прочих — бургундах и рабах, место которым на галерах. Опояшитесь же оружием, преисполните мужеством ваши сердца, и Господь предаст в ваши руки врагов со всеми награбленными ими сокровищами, и наградит вас раем в жизни вечной!

* * *

Багауды вышли из лесу, готовые к штурму. Посредине рабы катили таран — тяжелый дубовый ствол, привязанный к телеге. Другие повстанцы тащили вязанки хвороста, чтобы засыпать ров, и наскоро сколоченные лестницы. Спешившиеся бургунды прикрывали их, обстреливая из луков защитников виллы.

В окуляре прицела Сервилий видел Зигфрида. Нет! Пусть кичливый варвар увидит гибель своего войска. Сенатор поймал в прицел передний конец тарана, обделанный наподобие бараньего лба.

Раздалось гудение, и воздух странно задрожал. Таран вдруг стал таять, будто сосулька, и осыпаться трухой. Толкавшие его рабы не успели даже удивиться этому. Один за другим они стали оседать страшными грудами мяса и костей, как будто невидимые людоеды мелко рубили их для своего пиршества. Поверх этих груд валялись головы, руки … Незримый конус всеразрушающих лучей становился все шире и мощнее, поражал все новые жертвы. Щиты рассыпались трухой, панцири — железным порошком. В ужасе багауды бежали к лесу. В мозгу у каждого билась единственная мысль — дальше, дальше от страшного незримого врага! А позади раздавался победный клич людей Сервилия: «Вот Оружие Солнца!».

Охваченные паникой, багауды неслись через лес к своему обозу. За их спинами уже падали деревья. Германские женщины, бывало, останавливали бежавших воинов. Но галльские крестьянки своими воплями лишь усилили общую панику. Опрокидывая телеги, давя друг друга, мужчины, женщины и дети скатывались в глубокий овраг позади лагеря и, словно напуганное стадо, неслись вниз по оврагу. И вдруг передние ряды беглецов остановились. Поперек оврага, выставив вперед мечи и копья, стояли в несколько рядов воины Ярослава. Впереди, взобравшись на пенек, Бриан поднимал обеими руками свой золотой амулет.

— Остановитесь, во имя Солнца! Разве не видите: страшное оружие не всесильно, его незримые стрелы не достигают оврага. Не Солнце его дало сенатору, а злые демоны!

Оглянувшись, беглецы увидели бургундов, точно так же перегородивших овраг. Впереди с секирой в руке стоял Зигфрид.

— Трусы! Так-то вы защищаете свои семьи! Где ваше оружие? Женщинам и детям оставаться здесь, а мужчины пусть подберут оружие и поднимутся к обозу. Римляне уже идут!

Из толпы выступил рыжий мордатый верзила с вилами наперевес.

— Хватит тебе командовать, конунг! Пропади она пропадом, эта свобода, если из-за нее надо терпеть такие ужасы. Сдадимся доброму господину, так хоть живы будем. А ты воюй с драконами сам!

И тут рыжий с диким воем согнулся пополам: секира Зигфрида врубилась ему в печень. Второй удар раскроил верзиле череп.

— Туда тебе и дорога, трус паршивый!

К ним шел Меробауд, потирая ушибленную тяжелой веткой голову.

— Чего стоите, мужики? Подбирайте оружие. А из оврага выходить сразу не стоит. Устроим засаду, сверху ничего не видно. Придут со страшным оружием — ложитесь наземь, многие так и спаслись.

А главное, старайтесь поразить того, у кого в руках будет это оружие, — отозвался Ярослав. — Оно похоже на секиру и блестит, как серебро.