«Бедняга Сумрак! — подумал Сорен. — Ему приходится здесь тяжелее других!»

   Независимый по натуре, безмерно гордый своим огромным жизненным опытом, полученным в «суровой школе сиротства», Сумрак впервые оказался в мире, полностью противоположном его характеру — в мире безоговорочного послушания, полного подчинения и бессмысленной дисциплины. Одному Глауксу известно, каких усилий стоило ему это лицедейство. Но сегодня с притворством будет покончено. Согласно плану, именно Сумрак должен был спровоцировать драку между агентами и предателями Чистых.

   Наконец одна из сипух-укладчиц направилась к гнезду, на котором восседал Сумрак. Друзья уже знали, что она из перевербованных агентов.

   «Отлично!» — подумал про себя Сорен.

   Этого они и ждали. Одна шпионка только что положила в гнездо крупинки, а другая сейчас будет их доставать, и Сумрак поднимет тревогу.

   — Эй ты, сипуха! — зевнул Сумрак, и в голосе его послышалось закипающее раздражение. — Твоя подружка, номер 78-2, только что уложила сюда свежий мох. Зачем ты его вытаскиваешь?

   В Инкубаторе воцарилось гробовое молчание.

   — Ч-что ты сказал? — пролепетала сипуха, от волнения забыв о главном правиле Сант-Эголиуса.

   — У меня, кстати, та же история! — пропищала Руби. — И вообще, хватит кричать. Наседкам нужен покой. Ох уж мне эти сипухи… — Она не успела договорить, потому что амбарная сова, несколькими минутами раньше уложившая мох в гнездо Сумрака, вдруг поднялась в воздух и, пролетев через весь Инкубатор, изо всех сил полоснула когтями по голове вероломной сипухи.

   — Драка, драка! — во всю глотку заголосил Сумрак.

   В тот же миг Инкубатор замело вихрем перьев. Сипухи так яростно схватились друг с другом, так что Сорену, чтобы случайно не попасть под чей-нибудь горячий коготь, пришлось взлететь на широкий каменный карниз.

   Тем временем совы, не принадлежавшие к сипухам, тоже почувствовали себя обманутыми. Все новые и новые участники вступали в драку. Им было все равно, какую сипуху клевать — все амбарные совы в мгновение ока стали врагами и предателями Сант-Эголиуса.

   Тетушка Финни, обезумев от ярости, мчалась прямо на Сорена.

   — Номер 82–85, ты ведь тоже в этом замешан!

   Голос ее был похож на скрип огромного, сгнившего дерева в лютый зимний мороз. Зазубренный шрам, черной молнией пересекавший белоснежный лицевой диск, зловеще подрагивал на лету.

   — Сейчас я отведаю сипухиного мяса, сейчас, сейчас!

   Сиплый голос полярной совы окреп, налившись силой при одной мысли о будущем лакомстве. Сорен мгновенно вспомнил о том, что тетушка пожирает яйца и новорожденных птенцов.

   От Финни пахло каннибализмом, и Сорена едва не вырвало. Она летела прямо на него, выставив вперед когти и широко разинув клюв.

   — Пожирательница яиц! — завизжал Сорен, уворачиваясь в воздухе. Финни приближалась. Волна тошнотворно-приторного запаха разлилась в затхлом воздухе Инкубатора.

   Хвостовые перья Сорена встрепенулись от приближения еще одной совы, и в тот же миг он почувствовал сильный удар сзади. В стороны брызнули капли крови.

   Тем временем Финни ловко загнала Сорена в угол. Он понял, что ему не оставляют места для маневра, к тому же Тетушка была почти вдвое крупнее.

   Внезапно послышался знакомый гулкий бас, и стены Инкубатора содрогнулись от бешеного ритма песни.