Элайна молчала минуты три.

— Вы решаете военные дела, капитан, — наконец буркнула она. — Я доверяю вам в этом вопросе.

— Тогда, может, отменить эти вот записки…

— А это пусть будет моим ему наказанием за нарушение приказа! — В этом вопросе Элайна решила остаться твердой. — Тем более нам действительно не помешает понять, что там случилось и как, чтобы не попасться на такой же трюк еще раз.

Капитан только вздохнул.

— Ладно. Действительно не стоит принимать решение и тут же отменять его. Да и такой подход может быть полезен. Пусть пишут. У вас, ваша светлость, порой бывают интересные идеи в плане управления.

Элайна последнюю фразу решила пропустить мимо ушей. Но уже перед уходом капитана, все же спросила:

— Граф, ведь никто из вернувшихся не видел смерти Картена?

Капитан обернулся.

— Насколько помню, нет. Не до того было. Они вырвались из окружения и отступали, а остальные солдаты еще сражались.

— Спасибо…

Капитан чуть поклонился и вышел. Элайна осталась сидеть в кресле, пытаясь что-то рассмотреть в неведомых далях. На душе было тоскливо. Казалось, из неё вынули одну опору, которая поддерживала в ней веру, что у них получится отбиться и отстоять Тарлос.

— Надо было все-таки самой возглавлять армию… — обреченно прошептала она, понимая, что провернуть такое никто бы ей не позволил. Будь она мальчишкой, еще может быть, но так… Впервые в жизни Элайна пожалела, что родилась девочкой.

Подготовка записок о походе растянулась, неожиданно для Элайны, на два дня. Капитан мог бы ей намекнуть, что если взрослым мужчинам предложить на халяву закуски с вином, то удивительно, что вольное сочинение не растянулось на неделю. Хотя, конечно, не удивительно, капитан тонко так всем намекнул, что меру всё-таки надо знать. В течение этих дней сама Элайна практически не вылезала из города, наштамповав для капитана несколько пустых подписанных бланков и перестав появляться на заседаниях. Наконец ей начали приносить записи, с которыми девочка и заперлась в комнате.

Много всё тех же пустых слов и желание оправдаться. Причём большинство честно писали, что мало что видели. Двигались, выстроились, произвели нападение на колонну гарлов, те неожиданно побежали… Это отмечали все. Элайна подчеркнула этот момент в каждой записки. Не надо быть гением, чтобы понять, что отступление было притворным. Сейчас бы с Картеном посоветоваться, насколько такие действия характерны для гарлов…

Последним она прочитала записку от Лерийского. Сплюнула. Ничего больше того, что он говорил по прибытию. Снова просмотрела записи, с тоской разглядывая каракули. Было ощущение, что она упускает во всем этом что-то важное, но не понимала что. Может отец или брат разобрались бы, они знали армейскую кухню изнутри, а она даже не понимала, на что обратить внимание.

— Мари!

— Ваша светлость, звали? — в комнату заглянула служанка.

— Скажи, сколько сейчас служанок тут у меня?

— Четверо…

— Давай всех сюда… Стой! Так, иди сюда. Видишь эту пачку бумаги?

— Да, ваша светлость.

— Тогда так, зови всех моих служанок… Они все могут писать?

— Ваша светлость, это же было вашим требованием, чтобы к вам определяли только грамотных.

— Дома да, — поморщилась Элайна. — Но кто со мной отправился в путешествие я, признаться, не проверяла. В общем так, делите эту кучу на всех и переписываете слово в слово, когда закончите, уберешь оригиналы в секретер, который лично запрешь на ключ. Переписанные бумаги оставишь на столе.

— Но…

— Всю работу отложить, чем бы ни занимались. Это важнее. Эм… Если сумеете сделать две копии с каждого листа, каждой из вас заплачу по десятку драхм…

— Немедленно приступаем, ваша светлость, — тут же вдохновилась Мари и помчалась созывать помощь.