Она присела рядом.

— Да ладно тебе, — сказала она, — я хочу пойти.

— Тебе просто хочется побалдеть.

Она резко откинулась на матрас, так что тот спружинил.

— Ну и что с того? По крайней мере, у Хаунда всегда хорошая травка.

— Просто я думаю, что должен идти один, вот и все.

— Нет, просто ты не хочешь, чтобы я ходила к Хаунду, — отозвалась она, — потому что ревнуешь.

— Еще чего. — Он вскочил и подошел к окну.

Айк терпеть не мог, когда она говорила тоном эдакой сладенькой малютки. Она лежала, опершись на локоть, волосы рассыпались по плечам, и ему захотелось подойти и согнать с ее лица эту вот улыбочку. И одна из причин заключалась в том, что она была права. Он ревновал. Хаунду не занимать опыта в подобных делах, и если уж он положил глаз на какую-нибудь девчонку, добиться своего сумеет. Айк отвернулся и уставился в темноту за окном. Мишель подошла к нему, голос ее смягчился.

— Зря ревнуешь, — сказала она, — я ведь знаю, что нравлюсь ему. И знаю, чего он хочет. В такого, как он, не трудно втрескаться по уши.

Ему хотелось, чтобы она заткнулась. Как же она резко менялась! Ну просто обалдеть можно. Иногда была такая близкая, такая понятная ему, а иногда они словно говорили на разных языках.

— То есть я хочу сказать, что у меня были такие парни и…

— Ну ладно, ладно.

Не хватало еще, чтобы она пустилась в рассказы о своих прежних парнях.

— Ну что ты психуешь? Я же говорила, что у меня было много парней. Ты так реагируешь, потому что нас воспитали по-разному и в разных местах. Думаешь, это значит, что я не люблю тебя?

Она стояла у него за спиной и при этих словах обняла его шею.

— Нет. Послушай, я не психую, просто думаю, что сегодня мне стоит пойти одному, вот и все.

Она снова присела на матрас.

— Ты ничего не ел, — сказала она.

— Перехвачу что-нибудь потом.

— Загляни ко мне, ладно?

— Ладно, если будет не слишком поздно.

— Будет поздно, все равно заходи.

В дверях он обернулся. Мишель по-прежнему сидела на постели, заложив за спину руки. Длинные тонкие ноги и руки, загорелая кожа, выгоревшие на солнце волосы, маечка, джинсы… Сейчас она была похожа на любую девчонку с пляжа — ну точь-в-точь как те, что сидели на поручнях пирса с маленькими радиоприемничками. Но все же Мишель была другая. Для него она была особенная, и Айк знал, что так будет всегда.

В доме на Пятой было темно. Айк подумал, что опоздал, и чуть было не ушел. Тем более что голова его была занята мыслями о Мишель, и очень хотелось вернуться. Но он решил, что нужно хотя бы постучать.

К его удивлению, дверь почти тут же открылась. На пороге стояла стройная темноволосая девушка, которую он раньше не видел. Она молча впустила его и провела в комнату, где на продавленных диванчиках сидели Фрэнк Бейкер, Хаунд Адамс и два брата Терри Джекобса. Они пускали по кругу трубку. Самоанца, которого избили утром, не было. Айк застыл в дверях, чувствуя себя чужим и ненужным.

— Заходи, — сказал Хаунд, — садись.

Айк сел на пол. Трубку докурили, не предложив затянуться Айку. С каждой минутой он чувствовал себя все более неуютно.

— Как поживает Мишель? — спросил Хаунд.

Он услышал, как один из самоанцев хохотнул.