— По правде говоря, мне это тоже приходило в голову, — проворчал я. — Но ведь они клялись, целовали землю. И когда-то они были людьми чести.

— Таким когда-то был и Йайак, — с горечью промолвила Амейатль. — Пока наш отец был жив, брат тоже казался человеком верным, мужественным и достойным доверия.

— И всё же, — возразил я, — мне трудно поверить в то, что ни один из этих людей не сдержал своей клятвы — по крайней мере, не явился сюда и не сообщил об измене остальных. И, не забудь, среди них в мужском обличье находилась Пакапетль, а уж она-то ни за что бы не дезертировала.

— Может быть, именно она их всех и убила, — заметила Г’нда Ке с нескрываемо злорадной усмешкой.

Я вообще не удостоил этот грубый выпад ответа, Амейатль же заметила:

— Если люди Йайака перебили весь свой эскорт, они вряд ли остановились бы перед убийством На Цыпочках или вообще кого-либо, кто выступил бы против их общего решения.

— Но они были воинами, — не сдавался я. — И останутся воинами, пока земля не разверзнется и не поглотит их. Им неведом никакой другой образ жизни, они не владеют каким-либо ремеслом или искусством. Чем же они займутся? Станут разбойничать? Но это немыслимо для воина, сколь бы бесчестно он ни вёл себя раньше. Нет, по-моему, существует только одна возможность.

Я повернулся к женщине йаки и сказал:

— В незапамятные времена некая Г’нда Ке сумела сделать многих хороших людей дурными, так что и ты, должно быть, весьма искушена в деле предательства. Как ты думаешь, могли эти люди изменить во второй раз и возобновить свой союз с испанцами?

Она равнодушно пожала плечами.

— С какой целью? Будучи приспешниками Йайака, они рассчитывали на различные милости и выгоды, но теперь, когда он мёртв, без него эти люди ничего собой не представляют. Испанцы могут принять их в свои ряды, но станут относиться к ним с полнейшим презрением — справедливо рассудив, что изменившие собственному народу легко способны изменить и им.

Я вынужден был признать, что в её словах есть резон.

— Эти дезертиры оказались бы самыми низкими из низких. Даже благородного воителя-Стрелу в испанской армии приравняли бы к новобранцу. Безусловно, и он, и все остальные прекрасно это понимали. Так с какой же стати им так поступать? Ни один воин, как бы отчаянно он ни стремился избежать твоего гнева, не согласился бы избрать несравненно худшую участь.

— Что бы ни произошло, — вставила Амейатль, — это произошло между Ацтланом и Компостельей. Почему бы не послать ещё одного куимичи, чтобы разведать обстановку?

— Нельзя! — отрезала Г’нда Ке. — Даже если этот отряд так и не добрался до Компостельи, вести о нём неизбежно дошли до города. К этому времени какой-нибудь сельский дровосек или собиратель трав уже непременно проговорился, что видел в окрестностях вооружённый и явно недружественный отряд ацтеков. Возможно, тамошний губернатор Коронадо уже ведёт сюда своих солдат, чтобы разорить Ацтлан и тем самым задавить задуманное тобой восстание в зародыше. Теперь, Тенамакстли, ты уже не можешь позволить себе просто изводить испанцев беспорядочными нападениями вроде провалившегося похода осуждённых или вылазок женщин Мичоакана. Готов ты или нет, нравится тебе это или нет, но война началась. Тебе придётся воевать. У тебя нет другого выхода, кроме как поднять войска и повести их на войну.

— Не хочется в этом признаваться, — отозвался я, — но ты, колдунья, опять права. У меня нет возможности отказать тебе в удовольствии лицезреть, как льётся кровь и повсюду ширится уничтожение.