— Признаюсь, мне нередко случалось задуматься о том, какой способ смерти стоит избрать для Г’нды Ке, когда она уже не сможет приносить мне пользу, — процедил я сквозь зубы. — Но укусить её до смерти? Мне? Да как вообще можно вообразить, чтобы я приблизил свой рот к этой гадине? Да случись такое, меня бы самого разнесло от яда, так что впору было бы сгнить заживо. Г’нду Ке укусил паук. Пока она собирала валежник. Спроси любую из этих нерях, которые были тогда с ней.

Я потянулся было к женщине майо, которая привела нас сюда, а теперь таращилась на происходящее в ужасе, но тут же уразумел, что ни понять вопрос, ни ответить она всё равно не может. Мне оставалось лишь в бесплодном отвращении махнуть рукой, в то время как Уалицтли миролюбиво сказал:

— Да-да, Тенамаксцин. Паук. Я верю тебе. Мне бы следовало знать, что эта злобная колдунья способна солгать самым жестоким образом даже на смертном ложе.

Сделав несколько глубоких вздохов, чтобы прийти в себя, я промолвил:

— Она наверняка надеется, что это обвинение дойдёт до ушей йо’онут. И хотя йаки ни в грош не ставят женщин, но в данном случае вполне могут прислушаться к её лжесвидетельству и отказать мне в обещанной военной помощи. Пусть она лучше умирает.

— И лучше всего, чтобы она умерла быстро, — откликнулся целитель и снова зашёл в хижину.

Пересилив отвращение, я зашёл следом, отчего испытал отвращение ещё худшее — и от вида больной, и от запаха гниющего мяса, который почувствовал только сейчас.

Уалицтли опустился на колени рядом с циновкой и спросил:

— Паук, который укусил тебя, — он был огромен и волосат?

Г’нда Ке покачала своей раздутой всклоченной головой и, указав на меня распухшим пальцем, прокаркала:

— Он меня укусил.

При этих словах даже деревянная маска тикитля майо качнулась в явном изумлении.

— Тогда скажи мне, что у тебя болит, — велел Уалицтли.

— У Г’нды Ке болит всё, — пробормотала она.

— А где болит сильнее всего?

— Живот, — с трудом произнесла женщина, и тут её, видимо, скрутил очередной спазм. С гримасой боли она вскрикнула, резко повернулась на бок и сложилась вдвое, насколько позволил распухший живот.

Выждав, пока спазм пройдёт, Уалицтли спросил:

— Это очень важно, моя госпожа. Скажи, болят ли у тебя ступни?

Г’нда Ке не оправилась настолько, чтобы говорить, но её раздутая голова кивнула весьма выразительно.

— Ага, — с удовлетворением промолвил Уалицтли и встал.

— Это о чём-то тебе сказало? — удивился я. — Ступни?

— Да. Эта боль является отчётливым симптомом укуса определённой разновидности паука. В наших южных землях это существо встречается редко. Нам больше знаком огромный волосатый паук, который выглядит очень грозно, но на самом деле не опасен. Но в этих северных краях обитает поистине смертоносный паук, который не велик и с виду безобиден: чёрный, с красной отметиной на брюхе.

— Уалицтли, широта твоих познаний меня поражает.

— Всегда стараюсь узнать как можно больше в отношении своего ремесла, обмениваясь сведениями с другими тикилтин, — скромно отозвался целитель. — Мне рассказали, что яд этого чёрного северного паука действительно разжижает плоть жертвы, потому что страшное насекомое может лишь всасывать жидкость. Вот откуда эта ужасная открытая рана на её ноге. Правда, в данном случае процесс распространился по всему телу. Г’нда Ке буквально разжижается изнутри. Любопытно. Я скорее бы ожидал увидеть столь обширное нагноение у слабого грудного младенца или совсем уж дряхлого старика.

— И что ты в таком случае предпримешь?

— Ускорю процесс, — пробормотал Уалицтли, но так тихо, что услышал его только я.