Я вздохнул.

— Зуд, запор... Какие ужасные слова ты используешь, когда говоришь о чувстве, которое может быть самым возвышенным из всех. А ваша престарелая Куку ошибается. Любовные игры не истощают, а, наоборот, добавляют бодрости и помогают добиваться успеха во всех прочих делах. Но ладно, это так, к слову. Ты мне вот что скажи. Вот сейчас я ласкаю тебя там. Похоже это на то, как ты сама это называешь, «почесать, где зудит»?

— Н-нет, — призналась она дрогнувшим голосом. — То, что я чувствую... это совсем другое...

Стараясь подавить собственное возбуждение и придать голосу рассудительность производящего осмотр тикитля, я спросил:

— Но тебе приятно?

— Да, — тихонько ответила Сверчок. — Да, — повторила она, когда я целовал её соски. — Да, — еле слышно прозвучало снова, когда мои губы спускались ниже, по её отливавшему лунным блеском телу.

Я поцеловал Сверчок там, где была моя рука, потом вынул руку. Женщина встрепенулась и выдохнула:

— Нет! Не надо... это не то, как... о да, это так! Да, Тенамакстли! Ну же! Давай!

Ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, и когда Сверчок вновь заговорила, она дышала так, как будто только что поднялась из морских глубин:

— Юликики! Никогда... когда я сама... ни разу ещё не было так!

— Давай наверстаем это досадное упущение, — предложил я и дважды сделал то, что увлекло Сверчок в глубины — или вознесло на высоты, — и лишь потом дал ей понять, что мой «жезл плоти» готов, если она пожелает его принять. И тогда меня заключило в объятия и поглотило существо, столь же гибкое, грациозное и проворное, как пребывающий в своей природной стихии морской кугуар.

И вот тут-то я, до этого момента уверенный, что ни одна женщина никоим образом никогда не сможет ничем меня поразить, обнаружил в Иксинатси нечто совершенно новое. Обнаружить это раньше было невозможно, ибо её восхитительное отличие от остальных женщин заключалось в особенностях строения интимных органов. Должно быть, когда боги решали, какой быть ещё находившейся в ту пору в материнском чреве девочке, добрая богиня весны, любви и цветов сказала:

«Позвольте мне одарить эту девочку Иксинатси одной маленькой особенностью, дабы, став женщиной, она могла совершать акуарени со смертными мужчинами столь же радостно и сладострастно, как это доступно мне самой».

По существу, богиня произвела в строении тела Сверчок лишь одно маленькое изменение, но — аййо! — клянусь, что при соитии оно усиливало и обогащало мои ощущения невероятным образом.

Мы, ацтеки, называем богиню любви Хочикецаль, но у пуремпеча, как и у этих островитянок, она известна под именем Петсикури. Однако как бы её ни звали, сделала она вот что — сместила у Сверчок наружное отверстие типили несколько назад по сравнению с положением этого органа у других женщин. В результате получилось, что и внутренний канал типили шёл в её теле не прямо вверх, но вверх и вперёд. Когда мы с ней, лицом к лицу, слились воедино и я ввёл тепули в это отверстие, он скользнул внутрь вдоль упомянутого изгиба. Таким образом, когда я вошёл в неё полностью, венец моего тепули оказался обращённым назад, ко мне, или, точнее, к внутренней стороне её пупка.

На моём родном языке науатль тело женщины нередко почтительно называется шочитль — «цветок», а её пупок — йолошочитль, или «центр бутона».