Но меня это не волновало. Отныне мне не было нужды искать и желать любую другую, сколь угодно совершенную возлюбленную, ибо я обладал лучшей из всех возможных. И ещё я был уверен, что Иксинатси во время наших частых и страстных соитий испытывала восторг, превосходящий наслаждения, которые богиня любви дарует любой другой женщине в мире. И сам я тоже. Ййо, аййо, как же мы наслаждались!

Между тем мне довелось, по меньшей мере единожды, вступить в близость с каждой жительницей островов, созревшей в достаточной степени, чтобы оценить этот опыт. Хотя наши акуарени всегда происходили в темноте, я знаю, что совокуплялся и с более чем зрелыми женщинами, но — за что был благодарен — настоящих старух вроде Куку между ними не встречалось. Я вполне мог бы потерять счёт облагодетельствованным моими «уроками» женщинам, если бы не получал компенсацию за свои услуги. В конечном счёте у меня скопилось шестьдесят пять самых крупных и совершенных жемчужин урожая того года. Благодарить за это следовало Иксинатси, настоявшую на том, что это честный обмен и за учёбу нужно платить.

Поначалу новшество породило массовое воодушевление и оживлённое движение между островами: женщины переправ лились на плотах туда и обратно. Но поскольку я был всего один, другим женщинам приходилось иметь дело с Иксинатси. Так что довольно скоро многие приохотились к тому виду любовных игр, которому она научила Марууани. Бывало порой, что я лежал с женщиной, проходя через весь ритуал от первых ласк до самого конца, а две другие женщины (скажем, её сестра и дочь) лежали рядом с нами, присматриваясь к тому, что мы делаем, и тут же, насколько возможно, опробовали увиденное одна на другой.

После того как я лично обслужил всех имевшихся в наличии девушек и женщин по крайней мере один раз, спрос на меня стал менее настоятельным, ибо женщины научились во многих отношениях удовлетворять друг друга и даже сами стали находить новые способы получить наслаждение. В частности, предаваясь любовным играм втроём или вчетвером, причём с беспечным пренебрежением ко взаимному родству и прочим неведомым им условностям. По ночам, в промежутках между собственными страстными соитиями, мы с Иксинатси частенько слышали, как ритмично похлопывают впечатляющие груди этих женщин.

Всё это время я с жаром обхаживал Иксинатси, но теперь не для того, чтобы пробудить в ней любовь (мы оба знали, что любим друг друга), но желая убедить возлюбленную взять с собой дочь, о которой я уже привык думать как о своей, и отправиться со мной в Сей Мир. Для этого использовались все доводы, какие мне только удавалось выдвинуть. Не кривя душой, я уверял, что у себя на родине являюсь тем же, кем здесь Куку, но гораздо богаче, и, уплыв со мной, они с Тирипетси смогут поселиться в настоящем дворце, получить в распоряжение толпу слуг и вообще что пожелают. Им никогда не придётся нырять за раковинами, или бояться опустошающих острова штормов, или совокупляться на берегу с непривлекательными чужаками.

— Ах, Тенамакстли, — говорила Сверчок, с обезоруживающей улыбкой указывая на выемку под древесным стволом, — разве это не дворец, пока ты здесь, со мной?

Признаюсь, я был не до конца честен с возлюбленной, ибо и словом не помянул об испанцах, захвативших большую часть Сего Мира. Эти островитянки вообще не знали о существовании белых людей.