— Нырять за кинуча — не просто трудная, напряжённая работа. Это ещё и опасное занятие. Там, внизу, обитают хищные рыбы и другие твари — с острыми зубами, ядовитыми жалами, удушающими щупальцами. Правда, я не думаю, что Иксинатси стала добычей такого чудища. Когда в окрестностях появляется хищник, морские кугуары устраивают переполох и поднимают тревогу. Скорее всего, её просто проглотили.

— Проглотили? — отозвался я ошеломлённым эхом. — Куку, как может море проглотить женщину, которая провела в нём половину своей жизни?

— Не море. Кучунда.

— А что это такое?

— Кучунда — это гигантский моллюск, он очень похож на тех, которых мы добываем, но только огромный, просто невероятных размеров. Величиной вон с тот островок, на котором нежатся морские кугуары. Здесь обитает несколько таких моллюсков, но мы, к сожалению, не всегда знаем, где именно следует их остерегаться, потому что они, как улитки, способны переползать с места на место. Но их можно увидеть и легко узнать — каждая кучунда держит верхнюю створку раковины поднятой, чтобы захлопнуть, как только туда заплывёт добыча. Вообще-то все наши женщины знают, что от этих моллюсков надо держаться подальше. Должно быть, Иксинатси слишком увлеклась сбором раковин, может быть, увидела редкую кинуча — бывает порой, что ракушка лежит открытой, — и, наверное, утратила бдительность.

— Она нырнула, пообещав выловить для меня именно такую жемчужину, — горестно промолвил я.

Старуха пожала плечами и вздохнула.

— Кучунда, наверное, плотно захлопнула свою раковину, проглотив Иксинатси целиком или большую её часть. Поскольку зубов у моллюска нет и жевать он не может, теперь он медленно переваривает её своими разъедающими соками.

Я содрогнулся от ужаса и в полном отчаянии и горе покинул место, где в последний раз видел свою возлюбленную. Женщины тоже выглядели опечаленными, но, похоже, не приняли это так близко к сердцу, поскольку даже не плакали. Видимо, такие вещи случались здесь сплошь и рядом. Маленькой Тирипетси уже сказали о смерти матери, и она тоже не плакала. Так что я тоже не стал плакать и лишь молча терзался и клял про себя жестоких богов. Если уж они решили вмешаться в мою жизнь, напомнив о том, какой тонали мне предопределён, то неужели нельзя было сделать это как-нибудь иначе, не обрывая столь трагическим образом жизнь маленькой Сверчок, ни в чём не повинной, такой весёлой и замечательной?

Я попрощался лишь с Тирипетси и Куку, а с остальными женщинами не стал, опасаясь, что они попытаются меня удержать. Теперь речи о том, чтобы взять девочку с собой, уже не шло, — меня впереди ждала война, а малышка оставалась среди любящих, заботливых тётушек и двоюродных сестёр. На рассвете я надел великолепную накидку из шкуры морского кугуара, которую сшила для меня Сверчок, забрал свой мешочек с жемчугом, отправился на южную оконечность острова, где всё это время меня дожидался набитый припасами акали, оттолкнулся от берега и стал грести на восток.

Таким образом, мне не суждено было стать патриархом и правителем островов Женщин, хотя я думаю, что по ночам теперь там куда веселее, чем до моего прибытия, и мужчины из Йакореке, наведавшиеся туда после меня, вряд ли были недовольны привнесёнными мною новшествами. Правда, приплывшие туда непосредственно после меня вряд ли могли стать отцами, поскольку все способные забеременеть женщины уже носили в себе моё семя, однако этих мужчин островитянки наверняка встретили столь пылко и радостно, как никогда раньше.

Но, отплывая, я очень надеялся, что покидаю острова Женщин не навсегда. Мне хотелось верить, что когда-нибудь, если я завершу дело всей моей жизни и останусь в живых.