27

На сердце у меня было так тяжело, а в голове крутились столь печальные мысли, что я не ощущал никакой тревоги и вряд ли даже заметил, когда острова позади меня скрылись из виду и повсюду вокруг оказалось одно лишь пугающее своей безбрежностью открытое море. Размышлял же я о следующем.

Создавалось впечатление, что со мною, с моей любовью, связано какое-то проклятие, обрушивающееся на всех женщин, стоит мне даже хотя бы ощутить к ним привязанность. Жестокие боги забирают их у меня и столь же немилосердно оставляют меня самого в живых, чтобы я терзался сожалением и печалью.

Потом я упрекнул себя в эгоизме и чёрствости, потому что, несмотря ни на что, сам-то я был жив и имел цель, а то, что случилось с Иксинатси, Пакапетль и Ситлали, было гораздо хуже. Они потеряли весь мир, и для них уже не наступит завтра.

Затем я вспомнил свою двоюродную сестру Амейатль и нашу детскую любовь — не потому ли на её долю выпало мучительное заточение? А вот с той маленькой мулаткой Ребеккой нас связывали лишь вожделение и любопытство.

Возможно, поэтому боги не наказали её жестоко, хотя, уйдя из моих объятий в удушающее заточение монастыря, она тоже в известном смысле утратила весь мир, и вряд ли можно сказать, что у Ребекки имелось будущее.

Результатом этих раздумий стало твёрдое решение: отныне в своей жизни и в своих отношениях с любой из женщин Сего Мира я буду руководствоваться не чувствами, а разумом, не позволяя себе любить и не допуская, чтобы полюбили меня. Воспоминания о том, как мы были счастливы со Сверчок, останутся со мной навсегда, но впредь ни одну другую женщину я не подвергну риску стать жертвой связанного с моей любовью проклятия.

Если, высадившись в Йакореке и добравшись пешком до Ацтлана, я найду город ещё целым, а Амейатль по-прежнему царствующей там, мне придётся отклонить её предложение пожениться и править вместе. Отныне всю свою жизнь я посвящу одной-единственной цели — войне до полного уничтожения или изгнания белых людей. Никогда более я не допущу женщин ни в свою жизнь, ни в своё сердце. Разумеется, если у меня возникнет непреодолимая физическая потребность (а она наверняка возникнет), я смогу удовлетворить её с подходящей женщиной, но только так, чтобы сугубо плотское удовольствие не переросло в более глубокое чувство. Я никогда не полюблю снова. И никогда не буду любим.

Я дал себе эту клятву на необъятных просторах Западного моря, и с тех пор я неуклонно её придерживался. Во всяком случае, пока не обрёл тебя, querida Вероника. Но тут я снова забегаю вперёд.

Предаваясь этим невесёлым размышлениям, я одновременно занимался и другими делами. Например, прорезал с внутренней стороны своей накидки из шкуры морского кугуара маленькие отверстия — ровно шестьдесят пять, — упрятал в каждое по одной жемчужине и с помощью костяной иглы и рыболовной лески зашил всё так, что со стороны было совершенно незаметно. Однако поскольку и руки мои, и голова были постоянно чем-то заняты, мне частенько не удавалось грести так равномерно, как следовало в соответствии с полученными наставлениями и с учётом того, что морское течение относит акали всё дальше на юг.

В результате, когда на восточном горизонте наконец показалась земля, я не увидел ни Йакореке, ни какого-либо другого поселения. Впрочем, это меня не обескуражило: в любом случае передо мною снова лежала твёрдая почва Сего Мира, и то, что мне придётся совершить пешком долгий переход вдоль побережья в Ацтлан, меня ничуть не смущало. Потом я углядел на отмели нескольких человек того же цвета кожи, что и у меня, занятых каким-то делом. Разобрать, каким именно, издали было трудно, но, направив своё судёнышко к берегу и приблизившись, я понял, что это рыбаки, которые чинят свои сети.