— Благодарение Уицилопочтли и всем остальным богам! — воскликнул Ночецтли. — Ты наконец-то вернулся, Тенамаксцин, хоть и не слишком скоро. Мне удалось собрать здесь самую многочисленную армию за всю историю Сего Мира, и каждый воин нетерпеливо рвётся в поход. У меня едва хватило сил удерживать их всех в ожидании твоего появления.

— Ты сделал большое дело, славный воитель. Я же только что прошёл через испанские земли и могу сказать, что там никто и не подозревает о надвигающейся буре.

— Это хорошо. Но если испанцы и пребывают в неведении, то среди наших соотечественников весть о восстании, похоже, распространилась повсюду. Добровольцев прибыло великое множество — и из окрестных земель, и из отдалённых. И все они заявляют, что откликнулись на твой призыв. Например, сюда явилась целая толпа воинственно настроенных женщин из Мичоакана. Говорят, что им якобы надоели вылазки и нападения наэстансии, они хотят принять участие в настоящей войне. А ещё здесь собралось великое множество беглых рабов: и индейцев, и мавров, и людей смешанной крови, которые, удрав с плантаций, рудников и из работных домов, ухитрились отыскать место нашего сбора. Они, пожалуй, рвутся поквитаться со своими бывшими хозяевами больше, чем все мы, но мне пришлось организовать для них специальное обучение. Мало кто из этих людей раньше держал в руках оружие.

— Нам нужен каждый, кто готов сражаться, будь то мужчина или женщина, — промолвил я. — Можешь ты сказать, сколько всего народу тут у нас собралось?

— По моим прикидкам, сто сотен. Сила, ничего не скажешь, грозная. Воины давным-давно заполнили все здешние пещеры и разбили лагеря на здешних склонах. А поскольку они происходят из огромного количества различных народов, которые вдобавок подразделяются на добрую сотню племён, я приказал, чтобы лагеря они устраивали по отдельности и на расстоянии один от другого. Сам ведь знаешь, многие из них веками враждовали между собой — или вообще со всеми чужаками. Я опасался, как бы здесь у нас не вспыхнула междоусобица.

— Воитель Ночецтли, ты весьма проницателен.

— Однако само разнообразие наших сил делает управление ими весьма сложным. Я поставил во главе сборных отрядов лучших наших командиров, благородных воителей и куачиков, но, отдавая приказы или делая замечания, они могут обращаться напрямую лишь к тем вождям племён, которые знают науатль. Ну а вожди уже переводят услышанное на свой язык. Но это простейший случай, а бывает, когда в целом отряде, и не в одном, на науатль не говорит никто, так что приказ приходится переводить снова и снова, от племени к племени, от отряда к отряду. Примерно один человек из каждой сотни вынужден большую часть времени выступать в качестве переводчика. И, разумеется, при неоднократном переводе, передаваясь из уст в уста, команды нередко искажаются, причём самым причудливым образом, порой до неузнаваемости, а то и до полной противоположности. Представь себе, что я, построив людей в колонну, отдаю первому ряду команду: «Шагом марш», а до последнего она доходит в виде распоряжения: «Всем отдыхать». Что же касается присланных тобой йаки, так с ними вообще никто не может общаться. Им можно приказывать что угодно, — хоть «Шагом марш», хоть «Всем отдыхать». Всё равно не поймут.

Я постарался подавить улыбку. Несмотря на то что мой собеседник раздражённо ворчал, можно даже сказать — брюзжал, но в целом же работа, проделанная благородным воителем, сумевшим в труднейших условиях управляться с огромной разноплеменной армией, заслуживала искреннего восхищения. И, разумеется, я не преминул сказать об этом Ночецтли.

— Ну, вообще-то до сих пор мне каким-то образом удавалось и занять людей, чтобы им от безделья дурь в головы не лезла, и не допустить столкновений и раздоров.