— Джон Британец? — изумлённо перебил меня тот, что постарше, и они возбуждённо зачирикали между собой. Разобрать можно было лишь это, постоянно повторявшееся слово: «Британец».

— Пожалуйста, — попросил я, — говорите по-испански, если можно.

Так они и поступили, во всяком случае, постарались. Правда, в нынешнем моём изложении их испанский выглядит куда более беглым, а вот некоторые мои попытки воспроизвести их гусиные слова, возможно, не слишком удачны.

— Прошу прощения, Джон Британец, — сказал старший из двух. — Я сказал Майлзу, что должна же была нам с ним рано или поздно улыбнуться удача. Похоже, ты тоже, как и мы, не пришёлся у испанцев ко двору. Но, Богом клянусь, кэпт’н, на британца ты тоже не похож.

— Не знаю, кто такие британцы, но я точно не из них. Я ацтек, по-вашему — индеец, и на самом деле меня зовут Теотль-Тенамакстли.

Оба белых человека посмотрели на меня с таким откровенным непониманием, какое может быть только на лицах белых.

— Христианским именем Хуан Британико меня не называет никто, кроме испанцев.

Они снова обменялись невразумительным шипением, в котором мне удалось разобрать лишь несколько раз произнесённое слово «христианин». Затем старший снова обратился ко мне:

— Стало быть, ты, кэпт’н, одновременно индеец и христианин. Но неужели ты принадлежишь к числу этих проклятых папистов? Или являешься благочестивым последователем англиканской епископальной церкви?

— Никакой я вам не христианин! — вырвалось у меня. — И вообще, вопросы здесь задаю я! Кто вы такие? Отвечайте немедленно!

Они представились, и теперь, похоже, моё лицо сделалось столь же изумлённым и непонимающим, как чуть раньше физиономии этих иноземцев. Их имена, произнесённые на гусиный лад, звучали так, что их скорее могли бы носить йаки, но никак не испанцы.

— Ладно, — сказал старший, заметив мою растерянность. — Я умею писать.

Он огляделся по сторонам в поисках острого камня, продолжая говорить:

— Я ведь не кто-нибудь, а корабельный штурман. Тот, кого испанцы называют navegador. Ну а Майлз — всего лишь палубный матрос, что с него взять?

Камнем, используя те же знаки, что и испанцы, он начертил на земле их имена, которые я благодаря этому могу воспроизвести здесь точно.

— ДЖОБ ХОРТОП — это я. МАЙЛЗ ФИЛИПС — это он.

Чужеземец упоминал корабли и море, поэтому я спросил:

— Вы состоите на морской службе у короля Карлоса?

— У короля Карлоса?! — взревели они одновременно, и младший с негодованием добавил: — Мы служим славному королю Генриху Английскому, благослови Бог его бесстыжие яйца! Именно потому, чёрт возьми, мы сейчас и находимся там, где находимся!

— Прости его, Джон Британец, — попросил старший. — Он грубиян, но где простому матросу набраться манер?

— Мне доводилось слышать об Англии, — сказал я, вспомнив давнишний разговор с падре Васко. — Может быть, вы знакомы с доном Томасом Мором?

Снова последовали непонимающие взгляды.

— Или с его книгой об Утопии?

Тут штурман, что бы ни значило это слово, вздохнул и сказал:

— Прошу прощения, кэпт ’ н. Грамоту я знаю, даже писать, как ты видел, малость умею. Но чтобы читать книжки — это уж слишком!

Я тоже вздохнул и попросил:

— Пожалуйста, расскажи мне, как вы здесь оказались.

— Дело было так, сэр. Вышли мы на торговом судне Хоккинса из Бристоля, чтобы, по генуэзскому патенту, принять на борт груз слоновой кости. Ты понимаешь, что я имею в виду — плаванье из Гвинеи на Эспаньолу. Так вот, груз-то мы приняли и добрались аж до острова Черепахи, а дальше у нас не задалось.