– Неужели – вор в законе? – демонстративно удивился Турецкий в надежде прекратить сравнительный анализ дубинок.

– Да, представь себе. И рекомендацию получил от Васи Бриллианта. Так что этот Алексей не какая-нибудь мелочь пузатая. Воры в законе, может, в кино и завязывают, только я про то не слыхал. Не бывает такого. Теперь они по малинам да хавирам не бегают и самый что ни на есть цивильный вид имеют, а только такой как был «пахан», так и останется им до самой смерти. Вот что я вам скажу. Но где он и как, не знаю.

– Но фамилию-то помните?

– Фамилию помню, как не помнить. Шилов его фамилия.

Турецкий вздрогнул, но потом опомнился: «Не может авторитет с Плотины работать в КГБ. Но совпадение странное».

Старый опер тем временем продолжал:

– А по батюшке его, кажись, Николаич, что ли… По отчеству-то мы их редко величали, знаете ли. Так, если только протокол зачитываешь. А больше ведь по фамилии, а то и по кликухе. Как они себя, так и мы их. Это ж в порядке вещей.

Старик принялся рассказывать про других знаменитых бандитов Тимирязевского района, потом перешел к историям, случившемся, когда он только начинал работать, – к послевоенному разгулу «малины», когда действовала знаменитая Черная Кошка, и Турецкий понял, что пора уходить. Старик рассказал все, что знает. Это было немного, но и немало. Хорошо бы разыскать этого Алексея Шилова, хотя, если он таков, каким выходил по рассказу Бобрецова, найти его может оказаться далеко не так просто. Он и фамилию мог сменить, и все что угодно, а может быть, и вообще проживает где-нибудь за границей на собственной вилле. Такое нынче тоже случается.

– Ну что ж, мне пора, – Турецкий решительно поднялся из-за стола. – Неудобно вас дольше задерживать.

– Да вы меня вовсе не задерживаете, – ответил старик. – Напротив, приятно побеседовать с коллегой, так скачать. Жаль, что вы уходите, а то я хотел показать, какой я замечательный вырыл погреб, ведь в этом доме, когда я сюда въехал, был только подпол, мелкий, спустишься – приходится в три погибели сгибаться, а теперь…

– Спасибо, как-нибудь в другой раз, – заторопился Турецкий, которому до смерти не хотелось сейчас лазить ни в какие погреба.

Он взял со стола фотографию.

– А снимочек тоже забираете? – огорчился старик. – Жаль. – Он вздохнул с искренним сожалением. – Вы будете смеяться над стариком, но он мне напомнил молодость. Фестиваль, лодочная станция на пруду, я в форме. Помните, тогда вся милиция была в сапогах? Приятно иногда вспомнить.

– Да, но фотографию я оставить не могу, – твердо скачал Турецкий. Он не стал объяснять старику, что иметь этот предмет опасно и учительница из Князева уже убедилась в этом.

– А жаль, – снова сказал старик. – Я же никому ее не покажу, да и кому показывать. Хотя, знаете, – продолжал говорить он, провожая Турецкого в прихожую, – я пару лет назад отправился в сентябре за грибами. То есть по мелочи я и здесь собираю, но это так, времяпрепровождение для развлечения. «Тихая охота», как писатели выражаются. А два-три раза за сезон отправляюсь я капитально, на промысел. Тут у нас лес, я вам говорил, но грибов-то нет, вернее, их много, да и грибников тоже немало. Так вот, я знаю очень хорошие места дальше, там, – старик махнул куда-то за окно, – у Озерецкого водохранилища. Добираться, конечно, неудобно. Оно и хорошо: мало кто добирается. А я с вечера последней электричкой до Кубинки еду, а утром топаю потихоньку, ищу попутку на Рузу. Последние годы плохо стало с попутками – не берут, все по своим делам торопятся.

«И правильно делают», – уже раздражаясь на болтливость старого опера, подумал Турецкий.

А тот продолжал:

– Ну, в крайнем случае первого автобуса дождусь.