— Мачта может выскочить из паза, — заметил Тролласкег, наблюдая, как она выгибается.

— Или лопнет веревка, — почти радостно добавил Ян Эльф.

Я поинтересовался вслух — может, кто-то скажет что-то хорошее? Никто мне не ответил, и тогда на берегу появился Курица с олененком на плечах: он зашел в воду и окликнул нас. Побратимы были рады остановиться и отдохнуть; они закрепили конец веревки, чтобы «Короткого змея» не отнесло назад течением.

Охотник дошел до того места, где раньше был настоящий берег, и остановился, вода доходила ему до пояса. В одной руке Курица держал лук без тетивы, на плечах меховым воротником покоилась молодая лань, ее копыта спускались на грудь охотника. Побратимы радостно кричали ему и улыбались, ведь удачная охота предвещала свежее мясо и сытный ужин после утомительного волока под дождем.

Через некоторое время мы подвели «Короткого змея» поближе к Курице, потому что течение грозило свалить его с ног. Воронья Кость бросил ему веревку, Курица привязал олененка, которого подняли на борт; с помощью другой веревки вытянули, как рыбу, самого Курицу, с него струями стекала вода, он улыбался.

— Хорошая охота, — сказал я ему.

Он кивнул и высморкался. Затем снял кожаную шапку, проверил, не промокла ли смотанная тетива, и спрятал ее обратно.

— Выше по течению нас ждёт большой завал из деревьев, — сообщил он.

Тролласкег хмыкнул. Плохо дело, но рано или поздно это все равно произошло бы, можно не бросать кости с рунами, чтобы это предсказать, особенно на такой реке и в такую погоду.

Завал образовался из-за упавшего дерева, вывернутого с корнями, то был прекрасный огромный дуб, из него, как заметил Онунд, вышел бы отличный киль. Если бы нам нужен был киль, ответил я ему. Горбун улыбнулся; находившиеся рядом побратимы рассмеялись, но смех был мрачный, как звук раскалываемых черепов.

Там же застряла береза и корявая сосна, которые принесло течением откуда-то сверху, а ива широко раскинула ветви с набухшими почками, и все это образовало довольно большую запруду длиной в двадцать человек. Завал соединялся с восточным берегом и был достаточно прочным, чтобы по нему ходить.

Течение стремительно огибало конец запруды, взбивая белую пену и брызги. Воздух пропитался запахом смерти — к запруде прибились раздутые трупы овец и коров, они покачивались на поверхности, то всплывая, то снова погружаясь, кружили в неспешном, величественном танце, следуя вниз по течению до самого моря.

Онунд, Тролласкег и другие решили прогуляться и по-кошачьи осторожно пробрались на завал, они осматривали и подталкивали стволы там и тут, пока остальные, словно терпеливые волы, стояли по колено в воде, удерживая на веревке «Короткого змея», чтобы коварный крутящийся поток не подхватил корабль.

Мимо нас проплывало дерево, на нем сидел какой-то зверек. Побратимы, заметив животное, радостно закричали. Это оказалась дикая кошка, которая отчаянно металась по неустойчивому стволу, так что он крутился под ее лапами.

— Стреляй в нее, — закричал Воронья Кость, обращаясь к Курице, но тот лишь покачал головой.

— Только не я, — заявил он. — Однажды я чуть не погиб из-за такого выстрела и больше не буду так делать.

— Как можно погибнуть, выстрелив по дикой кошке? — спросил его Ян Эльф, наблюдая за плывущим бревном, на всякий случай, если оно подплывёт ближе. Курица с серьезным видом сказал, что тогда все произошло из-за невероятного проворства зверя, и мы зря смеемся над несчастным животным.

— Как-то я наткнулся на дикую кошку во время охоты на оленя, — начал свой рассказ Курица. — Это произошло внезапно, и я даже не знаю, кто удивился больше — я или она, но у меня была наложена стрела, и я выстрелил, прямо в ее раскрытую, шипящую пасть.