Влажным и холодным утром побратимы с угрюмыми лицами зашевелились в лагере на холме, утренний туман постепенно рассеивался. Я собирал свой сундук, когда ко мне подошел Стирбьорн, за его спиной стояли люди. Все замерли.

— Мы переговорили меж собой, — произнес Стирбьорн.

Финн рыкнул на них, и побратимы неуверенно затоптались. Я молча ждал — что-то подобное должно было случиться.

— Нам кажется, — продолжал он, — если мы продолжим погоню за Рандром, то ничего не добьемся, а наоборот, можем многое потерять.

— Конечно, можно все потерять, — ответил я, выпрямившись, я старался говорить спокойно, пытаясь скрыть гнев в голосе. — Всё потеряет тот, кто нарушит клятву Одину и предаст своих побратимов. Поверь мне, Стирбьорн, я не раз уже такое видел.

Стоящие за его спиной воины зашептались, вспомнив о том, что давали клятву Одину, но Стирбьорн не вступал в Обетное Братство. Угрюмый ворчун по имени Ид прокашлялся, словно извиняясь, и сказал, что они соблюдали клятву, даже когда посчитали меня мертвым и собирались выбрать нового предводителя, который отвел бы их домой.

Побратимы закивали, их было пятеро, все из старой команды Вороньей Кости, с «Короткого змея», и значит, пока Стирбьорн сидел сложа руки, надувшись, как голубь перед спариванием, скорее всего, Алеша подбил этих пятерых, и они беспокойно хлопали глазами и перешептывались за спиной юнца.

— Но, как видите, я вернулся живым, и вам не нужно выбирать предводителя, — ответил я, зная, что за этим последует тишина.

— Если бы выбрали меня, — добавил Воронья Кость вызывающе, — то мы последовали бы за Рандром и спасли бы Колля.

Ид фыркнул.

— Тебя? Мы пошли за тобой, потому что князь Владимир поручил Алеше тебя защищать, а еще подарил тебе игрушку — корабль и воинов. Если уж кому и вести нас, так это Алеше.

Воронья Кость напрягся и густо покраснел, но взял себя в руки, потому что мыслил глубоко; он знал, что если бы начал злиться, то его ломающийся голос мог сорваться на мальчишеский. Стирбьорн тоже покраснел, его губы превратились в тонкие белые полоски, и он впился взглядом в Ида; ему явно не нравился этот разговор об Алеше в роли предводителя.

— Князь Владимир отдал «Короткого змея» мне, — возразил Воронья Кость, обращаясь к своей команде, прижав подбородок к груди, чтобы голос звучал ниже. — И отдал мне вас всех.

— Никто меня никому не отдавал, — прорычал Ид, нахмурившись. — Я что, костяная ложка, чтобы отдавать меня взаймы? Или, может, точильный камень, чтобы мной пользовались?

— Скорее игрушка, — проворчал Финн, ухмыльнувшись, и Ид ответил бы ему, будь он посмелее, но его гнев сдулся, словно проколотый пузырь, Ид лишь тихо что-то проворчал.

Алеша молчал, он стоял как безмолвный серый камень, его лицо выражало не больше эмоций, чем скалы фьорда, а в это время Стирбьорн пытался что-то сказать, открывая и закрывая рот, слова столпились у него в глотке, словно люди, пытающиеся в давке и панике покинуть горящую лодку.

— А еще эта девчонка, — прозвучал новый голос, он кольнул меня, словно куст чертополоха.

Хьяльти, по прозвищу Свальр, Холодный ветер, вечно хмурый и недовольный, с лысой макушкой, обрамленной бахромой волос, он никогда их не стриг, но однажды они сгорели и больше не росли. Он всегда щурился, словно глядел на солнце, и еще был острым на язык, как нож, легко режущий старую кожу.

— Девчонка — совсем другое дело, — ответил я.

Стирбьорн наконец совладал с собой и злобно улыбнулся.

— Сладкий плод, которого мы все лишены, — сказал он. — За исключением тебя.