На сером камне была выбита надпись, наполовину выщербленная ветром, частично затянутая лишайником:

«Helga, ThorgæiRs dottir, systir SygrøðaR auk þæiRa Gauts, hun let giæra bro þæssa auk ræisa stæin þænna æftir Assur bonda sinn. SaR waR wikinga warðr mæð Gæiti. Siþi sa manr is þusi kubl ub biruti».

«Хельга, дочь Трогара, сестра Сигриды, Гауты и другие построили этот мост. Этот камень поставлен в честь Азура, ее мужа. Он присягнул служить Гаутам. Магия сейдра обрушится на того, кто посмеет разрушить этот мост».

— Здесь в конце проклятие — смотри, тут написано предупреждение, чтобы никто не осквернял этот памятник под страхом смерти. Резчик рун хорошо постарался.

— Хорошим человеком был этот Азур, — заметил я, глядя на вырезанные на камне руны и чувствуя их силу. От него осталось лишь имя, но его будут помнить, пока стоит этот камень, и люди будут знать, что у него была любящая жена и сестры, которые сохранили о нем добрую память и вырезали руны в его честь.

— Он тоже был побратимом, как и мы, — добавил Финн и ухмыльнулся. — Подходящее место, чтобы умереть — рядом с памятником побратиму.

Я удивился — зачем понадобилось строить каменный мост, ведущий в никуда. Но, тем не менее, судьба привела нас сюда. Услышав это, Финн нахмурился.

— Раньше эта тропа вела на вершину, где росли самые лучшие в округе сосны, — напомнил он. — Хорошая древесина на корабельную обшивку и смолу. Неважно, что это за место, мы будем здесь сражаться, чтобы спасти сына нашего конунга, что может быть достойнее для знаменитого Обетного Братства и Орма Убийцы Медведя? К тому же здесь просто красиво.

Однако я мрачно напомнил ему, что Обетное Братство было знаменито во времена Эйнара Черного, и что оно ему принесло? Он давно уже мертв. Но Финн все-таки был прав насчет этого места, я с радостью поднял голову к солнцу, смотрел на чаек и белоснежные облака. В речном потоке бурлила жизнь, ручей, что начинался у снежных вершин, струился и бежал дальше, впадая в теплое море, где солнце испаряет влагу в облака, из которых высоко в горах идёт снег.

Норны прядут нить нашей жизни; сейчас я как никогда чувствовал это, пил жизнь, как мучимый жаждой — воду.

— Они здесь, — произнес Финн и поднялся на ноги.

Они вышли из-за поворота, внимательно изучая следы на тропе, и остановились перед мостом; двое воинов с копьями, без шлемов и кольчуг, при щитах, на поясах — ножи. Враги замерли, по-волчьи настороженно, опасаясь двух вооруженных и готовых к бою воинов на мосту, в кольчугах и со щитами.

Думаю, это были следопыты Рандра, Финн согласился с этим, презрительно сплюнув. Я добавил бы плевок, но у меня пересохло во рту.

Воины чуть присели, приняв боевую стойку, один из них бросил взгляд через плечо. В тот же миг появились еще трое, и я заметил, что Финн напрягся и закрылся щитом. Эти трое были в звериных шкурах. Только трое, удивился я, а где же остальные?

Один был рыжий, с огромной бородой, заплетенной по крайней мере в четыре косички с толстыми железными кольцами на концах. Поверх добротной, но грязной одежды накинут лохматый плащ из грубо выделанной шкуры, как мне показалось, кабаньей, у него был меч с серебряной рукояткой, но клинок в зазубринах.

На втором — шкура волка, волчья голова с верхней челюстью покрывали кожаный шлем, волчьи лапы свисали на грудь. И когда он опустил голову и подпрыгнул, волосы на моих руках встали дыбом, казалось, живой волк пошевелил лапами; этот был вооружен двумя мечами — по одному в каждой руке.

Третий же — в кольчуге и медвежьей шкуре, у него была темная, коротко подстриженная борода, волосы на голове туго заплетены, видимо, это был осторожный воин, не желающий, чтобы в бою враг ухватил его за волосы.