Однако жизнь продолжалась и все еще была прекрасна; пусть мы стояли и ждали берсерков, над нами словно снеговые хлопья проносились облака, морские ласточки парили в вышине, их радостные крики пронзали небо, голубое, как глаза новорожденного.

Меня переполняли невеселые мысли, что я никогда не увижу сына Торгунны. Но если Один выполнит свою часть договора, то другой ребенок будет жить — младенец, спящий в сильных руках Ботольва, который поднимается сейчас по еле заметной горной тропе, откуда хорошо виден весь фьорд.

Затем великану предстоит трудный спуск с другой стороны горы, и там, я думаю, он окажется в безопасности. Даже мужчине на двух здоровых ногах пришлось бы нелегко, заметил Финн, когда мы выработали план, а для одноногого Ботольва, наполовину скамейки и с мышиными мозгами, да с ребенком на руках, будет вдвойне труднее. Правда, Финн сказал это, когда Ботольв не слышал.

— Еще с ним будет мальчишка с козой на привязи, — добавил я, пытаясь превратить все в шутку.

Токи, услышав слово «коза», взглянул на меня и просиял, ласково потрепав животное по макушке, между толстых рогов.

Финн лишь хмыкнул в ответ, в это время подошел Ботольв с улыбкой на широком лице, одной рукой он прижимал к груди меховой сверток размерами не больше старого свернутого плаща.

— Здесь все необходимое, — сказала Тордис, протягивая Финну сумку, хорошую сумку из моржовой шкуры. Финн полез внутрь, надеясь найти еду или теплую одежду, но обнаружил лишь льняные тряпки и мох.

— Ты думаешь, я буду это есть, женщина? — проворчал он разочарованно, и она похлопала его по руке.

— Нет, — сказала Тордис менее ехидно, чем обычно, ведь она переживала за Финна. — Мох понадобится, чтобы вытирать ребенку задницу, она должна быть сухой и чистой. То же касается и твоих штанов, и этот урок ты должен усвоить сам и до нашей свадьбы.

Финн лишь что-то пробурчал в ответ, а остальные рассмеялись, добрый смех немного снизил напряжение. Ботольв перекинул через плечо похожую сумку, в которой было все необходимое, чтобы кормить младенца, и ухмыльнулся Токи и его козе.

— Ты готов, малыш? — спросил он, и Токи, дрожа от волнения, яростно закивал, затем нахмурился, глядя на Иву, которая вытирая слезы, прижала его к своему фартуку.

— Присматривай за моим маленьким героем, — обратилась она к Ботольву, и тот похлопал ее по плечу. Затем великан повернулся к повозке, там под белой волчьей шкурой лежала женщина, она приподняла голову.

— Позаботься о моем сыне, Родильный стул, — произнесла Сигрид слабым, словно дуновение ветра, голосом.

— Я доставлю его в целости и сохранности, — пообещал Ботольв, и Финн, услышав твердую решимость в его голосе, покачал головой, вспоминая, как Ботольв совсем недавно предлагал бросить Сигрид и ее еще не родившегося сына и бежать в горы.

В лучах холодного рассвета нам казалось, что затея вполне разумна: унести младенца, а его мать оставить, запутать преследователей и разделить их. Если врагам нужен младенец, то они не станут преследовать наших женщин и детей. Я надеялся, что найдется не много желающих сразиться с моими побратимами, сопровождающими женщин и повозки. Итак, остаются только те, кто жаждет кровавой мести, и я надеялся, что берсерки не будут в этом участвовать. К тому же теперь мы могли двигаться гораздо быстрее.

— Вместе с козой? — спросил Финн.

— А где взять молоко, чтобы кормить ребенка? — воскликнула Торгунна. — Или Ботольв будет доить Токи?

На это великан усмехнулся; оказалось, что он обладал одной странной способностью, почти что сейдром, и совсем не стыдился этого. Новорожденный вопил, кто бы его ни укачивал, даже его мать, когда же ребенок оказывался в огромных мускулистых руках Ботольва, то маленький Олаф успокаивался, закрывал глаза и засыпал.