Затем он повернулся ко мне, на его лице играла улыбка. Он выкрикнул через стол:

— Орм Убийца Медведя, ты говоришь на разных языках. Что сказала птица?

Она произносила довольно четко ответное приветствие на языке мусульман, фразы «бог велик» и «нет бога кроме Аллаха и Мухаммед пророк его», гости заохали — со стороны казалось, будто я по-дружески болтаю с птицей. Мое положение было достаточно высоким, я был знаменит и богат, и меня рассердило, что Свейн так фамильярно ко мне обратился. Хакону, похоже, это понравилось, он невзлюбил меня с самого начала из-за моей дружбы с Вороньей Костью. Да и понятно — ведь он конунг Норвегии, а сидел на менее почетной скамье, чем мальчишка, претендующий на его собственное высокое кресло.

— Возможно, Убийца Медведя попытается использовать умение разговаривать с птицами, чтобы вернуть своего фостри, Колля Брандссона, — ехидно сказал Хакон, показав в улыбке острые зубы.

Я услышал его фразу, но демонстративно оставил ее без ответа и продолжил объяснять, присматривающим за птицей трэллям, что ее нужно кормить ягодами и орехами, оберегать от холода и держать на улице, только когда тепло и светит солнце.

В итоге я повернулся к конунгу Эрику, не ответив на ядовитую улыбку Хакона.

— Это чудесная птица, — сказал я. — Редко встретишь ее в наших краях, и вдвойне удивительно, что ее купил именно Хакон.

— Удивительно? — спросил Эрик.

— Да, — задумчиво ответил я. — Я слышал, что Гунхильда уже стара, и хотя она давно сбежала из Норвегии, но говорят, ее магия сейдра еще достаточно сильна.

Улыбка сразу же исчезла с губ Хакона, панический страх отразился на лице, будто у кошки, удирающей от собаки, выкатив глаза, он переводил взгляд с меня на птицу. Он изгнал из Норвегии Гунхильду и последних сыновей Кровавой Секиры пять лет назад, они бежали на Оркнейские острова, и даже оттуда доставляли ему некоторые проблемы, поэтому он все еще опасался этой ведьмы, Матери конунгов. Она была известна своим умением вселяться в птицу и летать сквозь миры, а также, присев на ветку или на крышу, подслушивать чужие планы и разговоры.

— Но эта разновидность сейдра, — добавил я, осклабившись, — на меня не действует.

Конечно же, все слышали песни скальдов о том, что якобы я убивал ведьм и троллей с чешуей и тому подобное, на пиру принято хвастаться, и они настороженно рассмеялись, услышав мои слова.

В конце концов конунг Эрик велел унести птицу из зала, и Хакон проводил ее долгим взглядом. Я слышал, позже он приказал бросить ее на съедение охотничьим псам, мне было жаль птицу, хотя я понимал, что здесь, на севере, ей все равно долго не протянуть.

Еще один человек в зале наблюдал, как уносят птицу. Я совсем забыл, что Воронья Кость тоже имеет дело с птицами, вероятно, из-за репутации Гунхильды, которая, конечно же, охотилась на Воронью Кость сразу после убийства отца мальчика, чтобы добыть трон, на котором сейчас восседал Хакон. Именно наблюдение за птицами и толкало Воронью Кость на тот или иной поступок, а я уверен, он всегда наблюдал за полетом птиц и замечал какие-то знаки, понятные лишь ему; хотя вряд ли ему доводилось видеть более необычную птицу, чем эта говорящая из Серкланда с кроваво-красной головкой.

— Если ты пойдешь по следу Колля Брандссона, — прошептал он мне, — я готов принести клятву Обетного Братства и отправиться за мальчиком вместе с тобой.

Услышав это, я заморгал; идея принять Воронью Кость в Обетное Братство была хороша, я понимал все опасности этого решения, но и отказать тоже не мог, особенно сейчас, когда стало понятно, насколько я в нем нуждаюсь.

Это случилось уже после пира, когда праздник закончился и начались переговоры. Конунг Эрик пообещал мне рабов, лес, строителей, и различные припасы, а также торговые корабли, чтобы перевезти все это; я надеялся, что отстроить Гестеринг заново уже к новому урожаю.